Нуар

Как только Тадзьо упомянул Трансильванию, Феликс сразу догадался, к чему был нужен весь этот длинный экскурс в историю Речи Посполитой и генеалогию Баториев. Все страшные события последних дней, все эти прокушенные шеи и Бог знает что еще не могли не произвести впечатление на нервного мальчика.

— Ага, я понял, — Феликс улыбнулся. — Ты думаешь, что последний князь Баторий — вампир, эдакий польский Дракула, который специально перебрался из Сейта в Краков, чтобы выпить кровь Ромолы.

-Ты зря смеешься, — холодно заметил Тадзьо. — Все гораздо серьезнее, чем ты думаешь.

-О, ну конечно! Только знаешь, что? В твоей теории кое-что не стыкуется, а именно хронология. Ты сказал, что князь Баторий умер в XVII веке. Смерти в Кракове начались недавно. Спрашивается: почему его светлость целых триста лет не давал о себе знать? Может, ты скажешь, что на нем лежало какое-то заклятие, вроде как на Спящей красавице, и его лишь недавно разбудили от векового сна?

-Ничего подобного, — Тадзьо оставался все так же серьезен. — Просто все это время он жил в своем замке. Сейт триста лет считает проклятым местом. В округе все время пропадают люди. Ты же сам сказал мне, что знаешь все эти легенды.

-Ладно, не буду с тобой спорить. Хочешь верить в вампиров — верь на здоровье. Это все, что ты хотел мне сообщить?

-Нет, что ты, братишка, это только завязка, — Тадзьо тоже рассмеялся, но как-то натянуто. — Теперь я перехожу к самому главному. Знаешь ли ты, как выглядел этот самый князь Баторий?

-Это, случайно, не его портрет писал Бернини? — спросил Феликс.

-Да, ты прав, будучи во Франции, князь заказал Бернини свой портрет и привез его с собой в Польшу. Кстати, с этим портретом вышла презанятная история. Поскольку это всемирно известный шедевр, многие завоеватели, приходившие к нам, норовили его хапнуть, но после того, как узнавали историю князя, резко передумывали. Наверное, именно благодаря не слишком, мягко говоря, хорошей репутации князя Батория, портрет его не был вывезен за границу и до сих пор находится у нас на Вавеле. Ты его, конечно же, видел, но я хочу показать тебе его еще раз.

Тадзьо достал свернутую репродукцию и разложил ее на столе.

Всем известно, что портретная живопись эпохи барокко грешит стремлением несколько вольно обращаться с оригиналом, и судить о внешности человека по барочному портрету — весьма неблагодарное занятие. Но Бернини на то и был гением, что умел, оставаясь верным традициям своего стиля, достаточно точно изобразить наружность человека. Князь Баторий был запечатлен в ярко-красном костюме, задрапированным в красный, подбитый соболем плащ, ниспадавший такими великолепными складками, что уже за одну прорисовку их портрет можно было признать безусловным шедевром. Он стоял на лестнице, одной рукой изящно и вместе с тем горделиво облокотившись о перила. Вторая рука покоилась на усыпанном алмазами и рубинами эфесе шпаги. Длинные напудренные завитки пышного парика обрамляли лицо, которое казалось благородным, строгим, умным, волевым — и одновременно неприкрыто чувственным и утомленно-пресыщенным. Фигура его, насколько можно было рассмотреть сквозь роскошные складки плаща, была стройной, даже худощавой, как у юноши, но по лицу князю можно было дать около тридцати пяти лет. Смуглый цвет кожи в те времена считался принадлежностью исключительно низших классов, но Бернини не побоялся придать лицу своего вельможного заказчика легкий бронзовый тон, и это в сочетании с темными глазами и носом с горбинкой ясно указывало на то, что в жилах князей Баториев даже спустя двести лет сильна примесь мадьярской или валашской крови. Все это сообщало внешности князя некую экзотичность, и, хотя лицо его нельзя было назвать ни правильным, ни красивым, это была именно та пикантная некрасивость, которая бывает сильнее и выразительнее любой, даже самой совершенно красоты. И, если он производил столь сильное впечатление, какова же должна была быть его сестра, славившаяся своей красотой на всю Европу?

Феликс смотрел на репродукцию с тем же выражением лица, с каким его младший брат несколько дней назад рассматривал оригинал в Художественных собраниях. Он не мог даже дышать. Его потрясло не только само открытие, но и его неожиданность. Он прекрасно знал этот портрет, но ему никогда не приходило в голову сравнить лицо князя Батория с живым, реальным человеком, даже когда этот самый человек пару недель назад на его, Феликса, глазах нарядился в такой же костюм и парик и встал в такую же позу на ступенях лестницы! Феликсу припомнилось, как он высмеял этот вычурный старинный наряд, и как глубоко это оскорбило Стефана. Вспомнил он и необычайное пристрастие Стефана к красному цвету. На современном портрете, выполненном Феликсом, Стефан пожелал предстать перед зрителями в ярко-красном облегающем кожаном комбинезоне.

-Узнаешь? — зловеще осведомился Тадзьо.

Как мог Феликс не узнать? Перед ним был Стефан — такой, каким он мог бы стать, когда ему будет за тридцать.

-Фантастическое сходство, — выдохнул Феликс. — Невероятно!