Нуар

Услышав это объяснение, Феликс вздохнул с облегчением. Ах, вот оно что! Ну конечно, следовало предполагать, что портрет последнего князя Батория — семейная реликвия и должен принадлежать его потомкам. Поэтому Стефан и сказал о нем: «Мой портрет» «Вся эта газетная шумиха вокруг вампиров, оказывается, заразна, — сказал себе Феликс. — Подумать только, какой малости достаточно, чтобы у меня тоже поехала крыша» Странно, однако, что Стефан ни сном, ни духом не ведал о том, что полотно находится в собраниях на Вавеле, ведь это был всем известный факт, который ни от кого не скрывался.

-Не думаю, что наше государство так просто вернет тебе портрет, — сказал он.

-Но я могу заплатить, — недоуменно заметил Стефан.

-Такие ценные полотна не продаются. Однако ты можешь доказать свои права на него.

-Доказать свои права? Каким образом?

«Он не знает, что я обо всем догадался» — подумал Феликс, а вслух сказал: — Послушай, Стефан, ты ведь из рода Баториев, правда?

К его удивлению, Стефан не просто напрягся, а прямо-таки запаниковал.

-Откуда ты знаешь? — пролепетал он едва слышно.

Феликс улыбнулся и подробно рассказал, как он пришел к своему открытию, не умолчав и о глупых подозрениях Тадзьо, надеясь повеселить этим Стефана, но тот почему-то не развеселился. Далее Феликс принялся объяснять Стефану, что, являясь наследником Баториев, он может претендовать на портрет последнего князя как на часть семейной собственности, но Стефана, казалось, уже не интересовал портрет.

-Так значит, твой брат решил, что я вампир? — медленно проговорил он, перебив объяснения Феликса на середине. — И пытался убедить в этом тебя? — О, не принимай это близко к сердцу, — рассмеялся Феликс. — У Тадзьо чертовски богатое воображение. Он случайно увидел где-то тебя, нашел, что ты похож на этого князя с портрета Бернини, и сделал вывод, что вы — одно и то же лицо. Кроме того, про твоего предка ходит столько легенд. Ну, ты ведь знаешь.

-Нет, не знаю, — ответил Стефан с каким-то странным выражением лица. — Что же это за легенды? Расскажи хоть одну.

-Э… — Феликс замялся, пытаясь припомнить хоть одну из тех страшных сказок про Черного Князя, которые они с друзьями рассказывали друг другу в детстве. — Я сейчас не могу вспомнить ни одной истории, но в общем и в целом про него говорят, что он вампир. Неужели ты в самом деле об этом не слышал? Я думаю, эти слухи поползли потому, что у него была редкая болезнь, такая же, как у тебя, — тебе об этом должно быть известно лучше, чем мне. Если я не ошибаюсь, он заболел во Франции.

-Тебе, как я погляжу, прекрасно известна история моей семьи, — натянуто улыбнулся Стефан.

-Вообще-то об этом мне тоже рассказал Тадеуш. Он хорошо подготовился к нашей встрече. Я даже не ожидал от моего бездельника-братца такой прыти. Представляешь, он прочел хренову кучу всяких книг и даже сделал выписки в блокнот.

Стефан слушал его, мрачнея все больше и больше. «Черт, — подумал Феликс, — я его, кажется, обидел» Он мысленно обругал себя идиотом. Вот она — разница между аристократом и плебеем! Феликс не знает своих предков, ему все равно, кто они и что о них говорят, но Стефан — другое дело. Он ощущает кровную связь с умершим триста с лишним лет назад князем Баторием и любой нелицеприятный отзыв о нем воспринимает как личное оскорбление. Для настоящего дворянина честь его рода — личная честь.

-Ну, не сердись на меня, дорогой, — сказал он, кладя руку на худое плечо Стефана. –Честное слово, я не хотел тебя задеть.

-Все в порядке, — отозвался Стефан, машинально погладив руку Феликса. Но было видно, что в ту минуту он думает о чем-то другом.

Тадзьо торопливо поднимался по тускло освещенной лестнице студенческого общежития, где у него была отдельная комната. Лифт в тот день почему-то не работал, и ему пришлось взбираться пешком на девятый этаж.

Остановившись перед своей дверью, он недолго постоял, чтобы отдышаться после долгого и быстрого подъема, резким движением головы отбросил назад упавшую на глаза челку, и вставил ключ в замочную скважину. Дверь распахнулась с неприятным скрипом, но Тадзьо почему-то медлил войти. Стоя на пороге, он беспокойно оглядывал свою комнату. Коридор общежития был освещен так же слабо, как лестница, и, хотя дверь была распахнута настежь, света, падавшего из-за спины Тадзьо, не хватало, чтобы осветить комнату целиком, и углы ее тонули во мраке.