Нуар

Как ни был Феликс взволнован, у него хватило самообладания на то, чтобы совершить хитрый маневр. Он решил, что если просто не явится ночью домой, это будет подозрительно. Значит, надо оставить Стефану записку, дабы он ни о чем не тревожился. И Феликс положил на обеденный стол вырванный из блокнота листочек, на котором нарочито размашисто, чтобы скрыть дрожание руки, написал: «Дорогой Стефан, я хотел зайти к тебе днем для срочного разговора, но ты так и не открыл, и теперь мне приходится ограничиться запиской. Я вынужден срочно уехать из города по делам. Вернусь завтра днем. Целую»

-Здесь не курят, — процедила сквозь зубы Яня.

-Прошу прощения, — Феликс убрал сигарету обратно в пачку и отвернулся, пытаясь избежать неприязненного взгляда медсестры: она явно невзлюбила его за то, что он бросил Агнешку.

Каролинка, другая медсестра на ночном дежурстве, разглядывала его с откровенным любопытством. Так вот он какой, Агнешкин бывший. Высокий, светловолосый… Весьма неплохо.

Сама Агнешка в ту минуту совершенно не думала о своей личной жизни. Ей, как всегда на ночном дежурстве, было тревожно, а после того, что случилось с Тадзьо, — совсем не по себе. Яня и Каролинка, конечно, тоже боялись, но их страхи были неопределенными и безотчетными, и если бы кто-нибудь заговорил с ними о князе Батории, они только засмеялись бы, — вероятно, несколько деланно и принужденно, но засмеялись. Да и Агнешка, по правде сказать, сомневалась, что рассказ Тадзьо на сто процентов правдив. Однако что-то с ним все же действительно произошло — тому доказательством следы на горле. И сейчас ей очень не хотелось, чтобы Феликс поднимался в блок 18-С.

-Может, тебе не идти? — в который раз за прошедшие несколько часов обратилась она к нему. Яня и Каролинка из другого угла ординаторской наблюдали за их тихой беседой во все глаза, подозревая, что являются свидетельницами воссоединения двух сердец.

-Брось, — ответил Феликс. — Я больше чем уверен, что на самом деле там нет ничего страшного. Я иду туда в основном для успокоения — ну, чтобы отделаться от всяких мыслей, понимаешь?

-Но ведь больные умирают, — напомнила ему Агнешка. — Они действительно умирают.

-Еще бы им не умирать, когда вы, медсестры и врачи, оставляете их без помощи на несколько часов и отсиживаетесь тут, в ординаторской.

-А если там и в самом деле кто-то… что-то происходит?

-Тогда мы, по крайней мере, будем знать об этом. Должен же кто-то наконец все увидеть своими глазами. Нельзя жить одними предположениями, надо знать, по крайней мере, с кем мы имеем дело.

-Это может быть опасно.

Феликс отвернул полу кожаной куртки и показал ей маленький «смит-и-вессон» во внутреннем кармане. Агнешка кивком головы похвалила его предусмотрительность, затем сняла с себя крестик на цепочке, поцеловала и надела ему на шею. Феликс так же молча приложился губами к кресту и спрятал его под рубашку.

-Пора, — заметил он, взглянув на часы. Было начало второго. Смерть жертв вампира обычно наступала после двух часов, но слежку стоило начинать заранее.

-Я… пойду с тобой, — вдруг решительно заявила Агнешка, поднимаясь со стула.

Феликс мягко усадил ее на стул.

-Лучше не стоит.

У Агнешки не хватило смелости и самоотверженности на то, чтобы настаивать.

Феликс вышел из ординаторской в больничный коридор, казавшийся ярко освещенным, почти сияющим из-за того, что свет мощных ламп в матовых белых плафонах отражался от белых же стен. Он хотел пойти к лифтам, но вспомнил предостережение Тадзьо. Младшенький, узнав, что он все-таки собрался в больницу, устроил ему целый инструктаж, и одной из его рекомендаций было — не пользоваться лифтом: «У них очень тонкий слух, и для него не проблема расслышать, как лифт движется в шахте и уже тем более как он остановится на восемнадцатом этаже. И тогда он либо сбежит, либо нападет на тебя. Поэтому старайся по возможности не шуметь» Феликс счел этот совет вполне разумным, благо для того, чтобы расслышать, как шумит лифт в больнице ночью, не надо обладать таким уж феноменальным слухом.

Подниматься пешком на восемнадцатый этаж при других обстоятельствах было бы непросто, но Феликс не мог устать, потому что шел очень медленно и едва ли не на каждой площадке останавливался и прислушивался. Лестницей пользовались редко, и она была весьма слабо освещена. Преодолев половину пути, Феликс глянул вниз: бесчисленные пролеты, платформы и ряды перил терялись в темноте, и лестница казалась поистине бесконечной. Он посмотрел наверх: то же самое. И тишина, и никого вокруг, и множество поворотов, неосвещенных уголков, где может прятаться кто угодно…