Нуар

-Вы ошибаетесь, Феликс, — графиня печально покачала головой. — Он влюблен в вас, а если мы любим по-настоящему — то это на сотни лет, если не навечно. Поэтому моего брата ждет страшнейшая пытка: год за годом наблюдать за медленным умиранием любимого человека. Но и когда вы умрете, боль его будет продолжаться, ибо он не сможет забыть вас. Впрочем, если ему повезет, горе убьет его даже раньше вас. Ведь для нас, как и для вас, душевные страдания тоже могут быть смертельны.

Феликса обожгло воспоминание: изможденное тело Стефана, содрогающееся в конвульсиях на полу его студии. Нет, ни за что на свете он больше не допустит, чтобы Стефан страдал из-за него! Феликс уже хотел закричать: «Я согласен, согласен!» — но мысль, внезапная и ясная, остановила его:«А что, если это ловушка?» В самом деле, что, если все происходящее — великолепный бал, унизительный контраст между смертными и бессмертными, обольстительная вампирша, назначенная ему в проводники, — направлено на то, чтобы соблазнить его, Феликса, ввести его в искушение?

-Простите, — быстро и нервно сказал он, — но я должен сейчас побыть один. Мне надо все это… — он сделал паузу, пытаясь подобрать нужное слово, — переварить.

-Как пожелаете, — графиня понимающе улыбнулась. — Если вам угодно побыть наедине с собой — замок в вашем распоряжении. Вы здесь в полной безопасности, никто вас не тронет.

Феликс благодарно кивнул, собираясь уйти, но она его остановила: — И еще кое-что, Феликс, — Маленький совет: не слишком ломайте голову. Задавайте вопросы вашему сердцу, а не рассудку. И если решение дается вам с трудом, не принимайте его.

-Скажите, графиня, — решился Феликс, — а вы сами. — он не смог договорить.

-Вы хотите спросить, легко ли было мне делать выбор? Нет, мне было намного труднее, чем вам. Все-таки любовь брата и сестры — это совсем не та любовь, которая связывает вас со Стефаном. Она не придает такой решимости. И потом, я боялась за свою душу, действительно боялась, ну а вас, как я погляжу, вопросы веры тревожат очень мало.

Феликс не стал спрашивать, раскаивается ли она в своем решении, — и без того было заметно, что и она, и Стефан, и все прочие гости на этом балу нисколько не тяготятся своим существованием. Печать удивительной беззаботности лежала на всех без исключения этих бледных прекрасных лицах. Они явно чувствовали себя хозяевами жизни — ощущение, совершенно Феликсу не знакомое.

Остаток ночи он провел в той комнате, где переодевался перед балом. Там его и нашел Стефан, когда празднество кончилось.

-Ну, дорогой мой, что скажешь? — спросил он, присаживаясь рядом с Феликсом на оттоманку.

-Вы все такие… счастливые, — только и смог ответить Феликс.

Стефана этот краткий ответ, как ни странно, вполне удовлетворил.

-Да, — кивнул он и прибавил с улыбкой, нежно пожав руку Феликса: — А я — самый счастливый из всех. И все благодаря тебе, любовь моя. Ты, наверное, устал?

Феликс, который вторые сутки почти не смыкал глаз, в самом деле устал как собака. Раньше ему не хотелось спать от волнения, но теперь, когда напряжение стало понемногу отпускать, он чувствовал, что еще минута — и он просто свалится от переутомления.

-Скоро светает, — сказал Стефан. — Ты хочешь спать со мной?

-В гробу, что ли?

Стефан весело рассмеялся.

-Хотел бы я знать, кто выдумал эту чушь насчет гробов! В гробах тесно, жестко и неудобно. Мы спим в кроватях, Фельо. Пойдем!

Они прошли в полуразрушенную часовню и по сырой каменной лестнице спустились в подземелье.

-Склеп? — догадался Феликс, увидев в мечущемся и прыгающем огоньке свечи длинные ряды надгробий вдоль стен.

-Наша фамильная усыпальница, — кивнул Стефан. — Кстати, хочешь взглянуть на мою могилу?

Он подвел Феликса к великолепному барочному надгробию из красноватого гранита с украшениями из яшмы. На крышке затейливым, наполовину стершимся шрифтом было выбито: «Здесь покоится Стефан Баторий, светлейший князь семиградский, граф Сандомир и Вольбром…» Далее шел полный список титулов (Феликс насчитал семь позиций!) и эпитафия на латыни.

-Очень красиво, — сказал Феликс совершенно серьезно.

-Оно плохо сохранилось, — пожаловался Стефан. — Я уже устал считать, сколько раз его разоряли крестьяне из соседних деревень и тому подобная публика.

-Разоряли? — удивился Феликс. — Чтобы ограбить тело?