Нуар

-И для этого тоже, но главным образом для того, чтобы проткнуть меня осиновым колом. Могила, как ты можешь догадаться, неизменно была пуста, и это не могло успокоить людей. В конце концов, мне пришлось положить в гроб тело одного бедняги, который накануне угодил ко мне на ужин. Я нарядил его в один из своих костюмов, вложил ему в руки золотое распятие — все честь по чести. Поскольку со дня моей официальной смерти прошло лет сто, мало кто из крестьян (а главным образом именно мужичье вело охоту на вампиров!) знал, как я выгляжу. Поэтому тело было опознано как Черный Князь Баторий — или как там они меня называли. Несчастному бродяге вбили в грудь осиновый кол, отрезали голову, натолкали в гроб всякой дряни вроде чеснока и диких роз и выкинули в Вислу. А мой гроб, надо сказать, стоил примерно столько, сколько среднее крестьянское хозяйство в ту пору. Он был сделан из красного дерева, изнутри обит индийским муслином, а золотую отделку поручили придворному ювелиру. И это произведение искусства толпа нищего мужичья без каких-либо колебаний кинула в реку, да еще сопровождая свое занятие молитвами и пением псалмов!

Феликс подошел было к другому надгробию, но Стефан поторопил его: — Пойдем скорее, Феликс. Нам надо вниз.

Они спустились еще на один ярус ниже и оказались в длинном каменном коридоре, который заканчивался двумя тяжелыми, потемневшими от времени дверями.

-Это спальня моей сестры, — сообщил Стефан, — а рядом — моя.

Стефан впустил Феликса в свою опочивальню и запер дверь на замок и на засов.

-Сюда никто не должен входить, — объяснил он, когда Феликс удивился этим мерам предосторожности. — Днем мы совершенно беспомощны, а тот, кто не может защитить себя, должен спрятаться понадежнее.

Комната была небольшой, с низким потолком, и основное пространство занимала большая кровать под балдахином. Пол был устлан великолепным толстым ковром, стены покрытыми такими же коврами, картинами, гобеленами. Повсюду были дорогие безделушки — вазы, статуэтки, посуда. Имелись даже цветы, так искусно сделанные из малахита и яшмы, что их почти невозможно было отличить от настоящих, особенно при свете одной-единственной чадящей свечи.

-Здесь было бы вполне уютно, если бы имелось хоть одно окно, — заметил Феликс.

-А так здесь, может, и не очень уютно, но зато вполне безопасно, — ответил Стефан.

Он уже сменил костюм, в котором принимал гостей на балу, на длинную ночную сорочку и забрался в постель. Феликс тоже разделся и лег, погасив свечу.

-Снаружи светает, — сообщил Стефан, устало кладя голову ему на грудь.

-С чего ты решил? — удивился Феликс. — Здесь темно — хоть глаз выколи. Ни черта не видно. Откуда ты знаешь, что делается на улице?

Стефан ничего не отвечал. Вдруг легкая судорога пробежала по его телу. Феликс легонько потряс его — и голова Стефана скатилась с его груди.

Смерть вступила в свои права, сковав князя Батория сном без сновидений до тех пор, пока не погаснет над землей последний луч солнца.

Проснувшись, Феликс долго не мог понять, где находится. Вокруг было темно и тихо, как… как в могиле. Именно эта ассоциация и помогла ему вспомнить, что сейчас он пребывает в подземелье под фамильным склепом Баториев. В глухой и плотной темноте Феликс не мог рассмотреть даже вытянутой руки, поэтому он поначалу решил, что ему придется оставаться здесь до пробуждения обитателей Сейта, потому что только они смогут вывести его из этого места. Но потом он вспомнил, что где-то здесь были свечи, а там, где имеются свечи, по логике, должно находиться и то, при помощи чего их можно зажечь.

Он пополз к краю широкой кровати, шаря руками по атласным простыням, чтобы не наткнуться на стену или на одного из четырех ангелов черного дерева, поддерживающих балдахин в углах кровати (этих ангелов Феликс не видел, но помнил, что они должны быть!). Наконец его рука вместо гладкой ткани ощутила под собой пустоту, и Феликс, не удержавшись, скатился на пол. К счастью, толстый ковер с упругим ворсом смягчил его падение. Лежа на этом ковре, Феликс вновь принялся ощупью изучать окружающую обстановку. Так ему удалось нашарить нечто вроде комода. Ухватившись за его крышку, Феликс поднялся на ноги. На комоде его пальцы нащупали подсвечник с огарком свечи, а рядом коробок со спичками. Шепотом чертыхаясь и переломав не меньше пяти спичек, Феликс ухитрился-таки зажечь шестую, а от нее — свечу.