Нуар

А между тем ночи становились длиннее и туманнее, лунные тени — короче, роса — обильнее. На заросших дорожках запущенного сада шуршали сухие листья; со временем они стали покрываться хрустящим ломким инеем.

В ноябре выпал первый снег.

-Зима! — с удивлением воскликнул Феликс, выходя из подземелья в сад, залитый серебристым светом полной луны.

-Разве? Ой, и в самом деле! — подхватил Стефан, выбравшийся наверх следом за ним, и принялся лепить снежок с целью запулить Феликсу в затылок.

— Неужели вы только сейчас это заметили? — засмеялась графиня Радзивилл. Она в тот вечер проснулась раньше всех и уже сидела в саду на своей любимой скамейке, разучивая на мандолине рондо «Лилея, весны и слезы» Снежинки оседали на ее роскошных черных волосах, отчего казалось, будто Барбара внезапно поседела. На ней была надета пушистая соболья шубка, хотя графиня холода не чувствовала. — Милые мои, похоже, вы вообще ничего и никого, кроме друг дружки, не замечаете.

— И что же в этом плохого, моя дорогая? — Стефан залепил-таки Феликсу снежком по макушке, и теперь пытался избежать заслуженной мести. Само собой, без успеха: Феликс подставил князю Баторию подножку, повалил на землю и теперь старательно обкатывал его в снегу. — У нас с Феликсом, между прочим, в самом разгаре вечная любовь!

— Это прекрасно, братец, но не следует забывать и о более прозаических вещах, — молвила графиня, отложив мандолину и назидательно подняв пальчик. — Например: что мы сегодня будем есть? Позвольте вам напомнить, что охотиться в окрестностях становится небезопасно: здешний народ и так уже сильно обеспокоен участившимися таинственными смертями. И, учитывая необразованность местных жителей, лучше оставить их на какое-то время в покое, иначе, чего доброго, эти невежды заявятся в Сейт с осиновыми кольями и святой водой, как некогда их предки. Итак, придется нам либо отправляться в город, либо… Тссс… Стефан, Феликс, вы слышите? …

Прекратив свою шуточную борьбу, те настороженно прислушались. Обостренное вампирское чутье позволяло им улавливать малейшее движение на значительных расстояниях от места, где они находились. И сейчас все трое явственно услышали шаги: со стороны деревни к замку кто-то приближался. Шаги были медленные, неуверенные, шаркающие, сопровождаемые каким-то странным постукиванием по обледенелой земле.

— Черт, кто бы это мог быть? — озадаченно и слегка встревожено спросил Феликс, внимательно прислушиваясь к шагам. — И стоит ли нам дожидаться его появления? Может, лучше убраться отсюда? — Погоди, Фельо, — остановил его заинтригованный Стефан. — Судя по всему, данное существо не опасно. Это шаги очень старого человека. Давайте подождем и узнаем, что ему здесь нужно.

Дожидаться им пришлось довольно долго. Но вот, наконец, на дороге, ведущей к замку, показалась сгорбленная человеческая фигура. Человек шел очень медленно, то и дело спотыкаясь и опираясь на толстую сучковатую палку. С первого взгляда было ясно, что это глубокий старик. Довольно высокий, хотя и придавленный годами к земле, он был одет в козий тулуп, едва ли не более древний, чем его обладатель: швы во многих местах лопнули, и наружу торчали клочья шерсти. Приблизившись, старец остановился и близоруко воззрился на троицу сейтских вампиров.

— Что привело вас сюда в столь поздний час, почтенный? — выйдя из некоторого замешательства, вежливо спросил Стефан. — Может, вы заблудились? Дорога на деревню вон в той стороне.

— Я знаю, где деревня: я сам оттуда, — хрипло возразил пришелец и тяжело, с надрывом закашлялся. — И знаю, где сейчас нахожусь…

Феликс, в котором с детства воспитывали уважение к старшим, подхватил продолжающего кашлять старика и бережно усадил его на скамью, где до того сидела Барбара. Но, прежде чем устало опуститься на каменное сиденье, загадочный старец отвесил Стефану, а затем и Барбаре низкий поклон.

— Я знаю, кто вы, поэтому и пришел сюда, — вымолвил он, наконец, справившись с приступом кашля. — Вы, пан, хозяин Сейта, тот самый Черный Князь.

— Вот как? Вам известно, кто я? — искренне удивился Стефан. — В таком случае позвольте и нам узнать ваше имя.

— Лех меня зовут. Я родом из здешних мест, и отец мой, и дед, и прадед тут жили. Я был лесничим в сейтских лесах, много лет, пока болезнь проклятая не скрутила. Но полгода назад, как похоронил свою старуху, вовсе плох стал. Теперь вот почти все дни напролет с печи не слезаю, — старик снова закашлялся.