Нуар

— Дедушка, так зачем же вы в такую даль отправились, да еще посреди ночи? — мелодично произнесла Барбара, которую тоже невольно тронул вид жалкого больного старика. — Хотите, мы отведем вас домой? — Спасибо, прекрасная пани, — при взгляде на графиню Радзивилл по высохшему лицу старика скользнула светлая улыбка. — Нечего мне больше дома делать. Старуха моя на кладбище, ни детей, ни внуков нету. Сыночек наш, Збышек, много лет назад в реке утонул, а больше Господь деток не дал. Один я теперь, как перст. Да еще хвороба эта проклятущая привязалась, ни есть, ни спать спокойно не позволяет, вконец измучила. Так-то вот. Отжил я свой век, а помереть все никак не выходит. И жизнь в тягость, и руки на себя накладывать грех. Ну, и подумалось: пусть хоть кому-то от моей смерти польза случится. Хотел было в лесную глушь податься, чтоб волки мною поживились, да, боюсь, не дойду, замерзну на дороге. Вот и явился сюда, в Сейт. Знал я, что правду об этом месте говорят, будто вампиры тут водятся… — старик опять надолго закашлялся. Затем, кое-как отдышавшись, продолжил. — Я так думаю: чем вампиры хуже волков? Раз уж Господь допустил и тех, и других в сотворенный Им мир, значит, таков Его великий промысел. А посему забирайте мою кровь, мне она уже без надобности, — старый Лех устремил на Стефана прямой и открытый взгляд своих выцветших глаз. На его худом, небритом, изборожденном глубокими морщинами лице была написана простодушная решимость. — Никто меня не хватится, а коли найдут в сугробе, скажут только: давно уж пора было деду. Давайте, вельможное панство, прикончите старика. В былые века предки мои служили Баториям, авось и я послужу. Вам пропитание, а мне облегчение. Ну же, ясная панна, уважьте просьбу старого Леха, дозвольте ему почить в ваших хорошеньких ручках.

Графиня Радзивилл пребывала в сильнейшем замешательстве: с подобной просьбой к ней обращались впервые. Обычно Барбара сама выбирала себе жертв — как правило, молодых и полных сил. Она растерянно оглянулась на брата. Стефан чуть заметно кивнул. Простодушный рассказ Леха чрезвычайно взволновал князя Батория, и он понял, что не вправе отказать старику в его необычной просьбе.

— Сделайте это, Барбара, — тихо произнес он.

Легкими шагами прекрасная вампирша приблизилась к старику, опустилась рядом с ним на скамью, ласково положила руки на его сгорбленные плечи, медленно потянулась к нему своими изящными и нежными, словно розовые лепестки, губами. Лех просветленно улыбнулся: — Какая красавица, — пробормотал он. — Словно ангел небесный… — голос его звучал спокойно, бесстрашно и даже с какой-то непривычной мягкостью.

Когда Барбара вонзила ему в шею свои клыки, старик не вздрогнул и не издал ни стона. По мере того, как жизнь вместе с кровью покидала его немощное тело, лицо старого лесничего принимало все более умиротворенное выражение.

— Стефан, Феликс, — позвала Барбара, осторожно уложив седую голову Леха к себе на колени. — Теперь ваша очередь. В нем еще теплится жизнь… Странно: он сильнее, чем могло показаться… — в голос ее звучала тихая печаль. — Его кровь такая насыщенная… словно крепкое древнее вино…

Остаток ночи всеми троими владело крайне тягостное чувство.

… О, Фельо, как это ужасно, — прошептал Стефан, когда перед рассветом они с Феликсом, тесно прижавшись друг к другу, лежали на своем роскошном ложе в склепе. — Ужасно быть смертным, стариться, болеть, терять своих родных и близких…

Феликс почувствовал, что тело его возлюбленного дрожит.

— Ну что ты, — пробормотал он, поглаживая мягкие черные волосы Стефана, щекотавшие ему грудь. — Нам ведь с тобой это не грозит. Ты же сам говорил. Мы же с тобой, черт побери, бессмертны.

— Да… — Стефан по-детски уткнулся носом ему в плечо. — И все же… Нас тоже можно убить…

— Хотел бы я посмотреть на того, кто попробует это сделать, — угрожающе произнес Феликс, в глубине души ощущая, однако, какую-то тоскливую неуверенность.

«У меня просто разыгрались нервы. Все из-за этого проклятого полоумного старикана» — решил он.

Феликс глянул на любимого: тот покоился на его груди, уже объятый дневным сном. В этом состоянии Стефан казался мертвым.

«Завтра он опять проснется, — убеждал себя Феликс, пытаясь унять свою непонятную тревогу. — И мы снова будем вместе. И так будет вечно. Вечно…» И с этой мыслью он вслед за Стефаном тоже погрузился в напоминающий смерть сон.

… Близилось Рождество. На всех главных площадях города уже возвышались нарядные елки, а витрины магазинов и окна домов украсились венками из еловых ветвей, разноцветными фонариками и гирляндами. Снег лежал густой, пушистый, мягкий, приглушавший все звуки, и морозный воздух казался сладким и пьянящим.