Нянька

—  Ты только не возомни там себе невесть чего, понял? Я тебя не на церемонию лишения девственности веду, а переночевать.

—  Еще раз скажешь «лишение девственности», и я именно это с тобой и сделаю.

—  Эй, полегче!

—  А чего ты заладила? Меньше напоминай об этом…

—  Просто хочу уточнить.

—  Я тебя понял еще в первый раз.

—  Просто хочу знать, что ты понял правильно.

—  А если и неправильно, у тебя выбор есть?

Я искоса бросаю на него гневный взгляд. Он смотрит на меня и тут же примирительно улыбается:

—  Да понял я, понял.

Мы подходим к моему дому, и Тим тихонько свистит:

—  Ух ты, блин… громадина какая.

Тимур никогда не был у меня дома. Памятуя ситуацию с Анькой, я раз и навсегда зареклась знакомить мою маму с моими друзьями, и о том, что меня есть Тимур, не знает моя мама, а о том, где я живу, не знает Тимур. Дом у нас, и правда, большой, да только какой смысл в количестве квадратных метров, если ты себя чувствуешь в них как в тюрьме. Тюрьма, большая или маленькая, все равно остается тюрьмой.

—  Заходи, — говорю я и бросаю быстрый взгляд на соседский забор — почему-то мне очень не хочется, чтобы Бредовый видел, как ко мне заходит мой лучший друг.

Пока мы едим, я рассказываю все, как было, кроме того, при каких обстоятельствах мне явилась черная тварь во второй раз.

—  То есть, она реальна? — спрашивает он, облизывая пальцы от куриного жира.

—  Еще как… — отвечаю я, потягивая сладкий чай.

—  Ну а… — Тим оборачивается, оглядывается по сторонам и снова смотрит на меня, — сейчас она тоже здесь?

Я отрицательно мотаю головой.

Интересно то, что, похоже, он мне верит. А еще интереснее, что если его это и смущает, то вида он не подает. И мне становится важно, какой из двух вариантов верен.

—  Тебя не смущает, что ты сидишь в одном доме с потенциальным психом? — спрашиваю я.

Он отрывается от куриного крыла и смотрит на меня:

—  Судя по твоим словам, не потенциальный, а вполне себе действующий.

—  Эй, эй… я бы попросила! Прибереги свои мыслишки до официального заключения специалиста.

—  А оно будет?

—  Если расскажу матери — обязательно.

—  А ты собираешься рассказывать?

Я молчу и смотрю на него, он на меня, не переставая жевать. Я говорю:

—  Не знаю, — тяжелый выдох. — Ты бы сказал?

Он снова принимается за куриное крыло и беспечно пожимает плечами:

—  Не знаю. Смотря что ей было бы нужно от меня.

—  В каком смысле?

—  Ну… Если исходить из того, что ты говоришь, она просто приходит к тебе, так?

—  Так, — согласно киваю я, глядя на то, как курица исчезает в нем кусок за куском.

—  Ну, тогда я не вижу смысла пугать мать.

—  Я тебя не понимаю.

—  Я это к тому, что… — еще один кусок курицы пропадает в нем, — что она тебя не трогает, верно? То есть, это страшно, конечно. Я бы обосрался. Но ведь если отбросить предрассудки — страшно — и только. Она тебе не причиняет вреда.

—  То есть, предлагаешь познакомиться с ней и пить чай вместе?

—  А почему бы и нет? Может, эта хрень только на вид страшная. Ну, знаешь… — он пихает в рот кусок хлеба и запивает это внушительным глотком чая, — мы просто привыкли думать, что все страшное — опасно. Думаю, это влияние голливудских блокбастеров — и не более.

У меня глаза лезут на лоб, и не только от того, что он говорит, но и от того, сколько еды в него лезет. Как его родители кормят? А Тим невозмутимо продолжает:

—  У нас на работе есть кот — жутко страшный. И я не преувеличиваю — у него одного уха нет, и он почти слепой, хвост переломан, а шерсть с него клоками лезет. Старый уже… — он откусывает от куриной ноги половину, — но знаешь, умнее и воспитаннее это скотины я еще не видел. И дело не только в том, что он гадит куда нужно, и даже не в том, что он до сих пор ловит мышей и даже крыс гоняет, хотя не видит уже ни черта. Главное — он никогда не орет, не лезет к тебе, не путается под ногами. Он приходит к тебе лишь тогда, когда точно знает, что ты ничем не занят. Откуда у безродной скотины такое чувство такта? Хрен знает. Я это к чему? Не все страшное — опасно. Так, может, тебе просто узнать… — тут он задумался или замешкался, — понять, чего оно хочет от тебя?

Смотрю на него и думаю, кто из нас больше псих?

—  Тим, у меня, возможно, начинается психиатрическое расстройство, а ты предлагаешь мне его изучить?

—  Ну, а какой выбор у тебя есть?

Или псих, или гений. Он говорит:

—  Если я что и понимаю в психических расстройствах, так это то, что если они есть — это данность, с которой ты ничего не можешь сделать. Иными словами — если ты сошла с ума, то это на всю жизнь. Так что… — он облизывает большой палец, — торопиться тебе некуда.

Я смотрю на него и понимаю, что в его словах определенно что-то есть. А еще я вижу, что его будущая жена будет всю жизнь стоять у плиты, потому как он сожрал цыпленка подчистую. Зато черная тварь рядом с ним не показывается, а это стоит того, чтобы вычистить для него холодильник.