Нянька

Я опускаю глаза на свои руки и думаю, отчего же мой отец не научил меня верить людям на слово и уважать чужое мнение? Почему мне нечего ему возразить? Поднимаю глаза, смотрю на Тима и думаю — до чего же ему идет ярко-красный.

Сижу на своем чердаке и смотрю на старый «Скай» — все-таки есть вещи, которые не меняются. Забавно, но я больше не испытываю неловкости и трепета — я смотрю на происходящее глазами Кирилла и мне кажется, что это совершенно нормально — не иметь уважения к чужой интимной сфере. И тут меня осеняет — это не я его константа, а он — моя. И глядя на приседающий«Скай» я понимаю — планета все еще вертится, солнце все еще светит, гравитация все еще держит нас на Земле и никуда не делся пресловутый инстинкт размножения — «Скай» по-прежнему скачет на задней оси в ожидании оргазма. И слава Богу. Мама вышла на работу. Это тоже относится к неизменным вещам. После моей проверки на вменяемость, естественно. Врачи сказали, что я молодец, но таблетки нужно пропить еще две недели. Вздохнув с облегчением, мама вернулась туда, где чувствует себя, как рыба в воде, а я снова предоставлена самой себе. До конца больничного, который заканчивается через полторы недели, а потом плавно перетекает в каникулы. В общем, у меня лето началось раньше, чем у моих соплеменников.

«Скайлайн» останавливается, замирает и выдыхает. Все — как всегда.

Я поднимаюсь на ноги и спускаюсь на первый этаж. Выхожу из дома именно в тот момент, когда входные двери высоких ворот неслышно закрываются за очередной из его дам.

—  Привет, Хома.

—  Привет, Кирилл.

—  Как дела, подру… — я не слушаю его — сейчас мне неинтересно. Сейчас, когда определилась его позиция относительно общего положения вещей в моей жизни, я говорю себе: «Константа — дело святое, так что её нужно держать подальше от бренного тела».

Открываю калитку и выхожу на улицу, где дома, похожие на мой дом и дом Кирилла, чуть выше по течению превращаются в одноэтажные домики, гораздо скромнее и приземестее. Там, за чередой разноцветных крыш, дорога превращается в тропу. Когда-то, семь лет назад, там лежала раздавленная мышь, а я не была так одинока.

Где мы вместе?

Пластиковый бутылек с таблетками так остался стоять на прикроватном столике — со вчерашнего дня я не приняла ни одной таблетки.

Я соврала вам. Я знаю, где.

Узкая тропа поднимается и вот он — мост через реку, которой уже нет. Окончательно высохла. Теперь внизу только камни, но мост по-прежнему стоит. Если вам станет интересно, как довести меня до иступленного ужаса, я вам отвечу — старый деревянный мост. Здесь мой страх дистиллирован и законсервирован. Он висит в воздухе — застывший и вечный, замороженный временем. Его никто не тревожит, а потому эта взвесь из боли и страха, распыленная в густом весеннем воздухе над пропастью с того самого дня, как я была здесь в последний раз, так же остра и свежа, как и в первые секунды после того, как все, что мне было дорого — умерло. Как раздавленная мышь.

Ежусь, словно от холода, хотя сегодня жарко. Делаю один шаг вперед и сокращаю расстояние между мной и первой доской моста до пары метров. Последний раз я была здесь семь лет назад. Еще шаг. Воздух вокруг вздрагивает и словно плывет, обретая консистенцию киселя. Сердце заходится. Блин, я определенно спятила.

Еще один шаг — сердце неистово грохочет, легкие качают воздух, ладони взмокли.

Где мы двое?

Здесь.

Еще одни шаг — звук собственной крови, бегущей по моим венам оглушает меня, нервная дрожь в кончиках пальцев, и я совершенно не чувствую ног.

Где мы двое?

Выходи уже, сволочь…