О блеске и нищете психиатрии

В частности, формируются ориентные установки. Огромное количество людей начали в этом участвовать. Некоторые начали пиарить, некоторые начали решать свои экономические задачи. Мы с этим столкнулись. Мы показали, что такая политика может привести к ориентным установкам, которые дадут о себе знать через несколько месяцев. Нарушение внутреннего состояния человека может привести к появлению нервно-психических расстройств. Это стало известно после «Курска»(это то, что стало известно стране), это происходит в Беслане. Волгодонск — ничего подобного, шахта«Западная» — ничего подобного. Почему? В Волгодонск я прибыл через полтора часа вместе с В. А. Анпилоговым, который возглавил штаб по ликвидации последствий. Несколько дней я был как тень около него, мы подсказывали, что делать, чтобы не вызвать массовых психических расстройств. Вот вам роль психиатрии! Сейчас в умах населения существует представление о психиатрии как о беспомощной науке, о психических больных как о неполноценных людях, опасных людях. Ничего подобного! Сегодня официально, по данным Всемирной Организации Здравоохранения, 75% больных шизофренией могут поправиться, выздороветь. 80% больных эпилепсией могут жить сегодня без эпилептических припадков, до 90% больных депрессией могут выйти из этой болезни и т. д.

А в чём нищета? До 90% больных лечится неадекватно. Это — не данные России, я не занимаюсь самоуничижением, это данные мировые. Это опасные тенденции. Очень агрессивно проникают к нам фармфирмы. В США в прошлом году на 15 миллионов детей были выписаны рецепты на психотропные препараты, и фирмы этим гордятся, а детей надо стараться лечить без лекарств. Это нищета, нищета в концепции. Сегодня психиатрия может много. Представьте, официально государственная система на контакт с больным отводит 15 минут врача. Моя кафедра и мои сотрудники не обременены этими рамками, которые навязывает государственная система обычному практическому врачу. С больным, прежде чем его диагностировать, надо работать 7— 8 часов. Надо познать тонкости, чтобы адекватно выйти на причины. Вот это проблемы. А что такое наш городской психдиспансер, который обслуживает полуторамиллионное население? Нет элементарной лаборатории, нельзя посмотреть анализ крови, мочи.

Г. С.: Но не вылечить же 450 миллионов от психических расстройств?

А. Б.: Сегодня есть технологии, которые позволяют интенсифицировать лечение, есть подходы, которые позволяют это организовать. Но есть вещи, которые не зависят от психиатров. Когда я говорю «блеск и нищета», то блеск — это специалисты, которые работают в учреждении. Их подавляющее большинство (работающих в Ростове) прошло учёбу на нашей кафедре. Я могу гарантировать их квалификацию. Сегодня в психиатрии есть такие же «оборотни в погонах», этого ни одна специальность не лишена. Но подавляющее большинство — честные люди, они могут многое, а вот обеспечить это бывает очень сложно. Я не хочу давать рецепты на радио, если надо будет, мы об этом поговорим.

Второе, правовые вопросы психиатрии. Проблема очень важна. Сегодня интенсивно развивается судебная психиатрия. Суды завалены гражданскими исками о признании сделок недействительными в связи с психическими расстройствами. Психиатрия же может с математической точностью определить. У нас есть даже вид посмертной экспертизы. Человек умер много лет назад, мы можем рассчитать, что с ним было на тот момент, когда он совершал сделку. Мне кажется, что за этим нужен контроль, в том числе и с помощью СМИ. Я боюсь, что психиатрия может стать способом решения проблем в гражданском и уголовном процессе. Не нужны будут ни судьи, ни прокуроры, ни адвокаты — никто. Интереснейшая проблема. Я готов сотрудничать. Пусть в эту студию придут люди, принесут проблемы. На ТВ есть «Час суда», мы можем провести «Час экспертизы».