(О)чайная симфония

«Когда только успели, — с досадой подумал Фома. — Неужели мое присутствие было настолько предсказуемо?»

— Хорошо, — улыбнулся он. — Но теперь-то вы мне скажете, что вам надо?

— Поймать безымянного, конечно же.

— Я ослышался, верно? — спросил Фома после паузы. Длинной паузы. — Ему тысячи лет.

— Боюсь, — склонил голову дон Гарсиа, — не нам решать, кому жить, а кому нет. Действия безымянного могут привести к довольно неприятным последствиям в ближайшую сотню лет. Поэтому мы вынуждены хотя бы попытаться узнать о его намерениях.

— Чем вас не устраивает Хена как осведомитель?

— Если вы читали досье, то должны были понять, что Хена несколько… отдалился не только от дел, но и от безымянного. В последнее время взгляд старейшего направлен скорее куда-то в высшие сферы небытия… — тон дона Гарсиа похолодел на полградуса.

— Однако он справлялся. И справляется, — ухмыльнулся Фома довольно зло. Нет, у него не было информации, у него были предположения, взгляд со стороны.

Дон Гарсиа предпочел не заметить намек. А может, понял, что делиться информацией никто не собирается.

— Серж мне вас хвалил, Томас. Поэтому мы выбрали вас для этой работы — вам проще будет сработаться.

Сережа, внутренне смеясь, покивал с серьезным лицом. Взгляд его был… «Рад составить тебе протекторат в высших кругах Инквизиции», — как наяву услышал Фома.

— Да, я знаком со стилем работы этого охотника.

— Сделайте так, чтобы он смог заняться своей работой, Зимник, — высокомерно бросил дон Гарсиа, поднимаясь из-за стола.

Проводив затянутую в баснословно дорогую одежду фигуру взглядом, Фома обернулся к Сереже.

— Что он здесь забыл? — спросил он резко и почти зло, как ударил наотмашь.

— Здесь кофе вкусный, — мрачно отозвался тот. — И недалеко от офиса. Не злись. Он нам нужен.

— Кто? Хена? Безымянный? Или Гарсиа?

— Безымянный.

— А с Хеной что? — Фома пошарил по карманам, бросил пару купюр на стол и встал, приглашая Сережу последовать за Хуаном в офис.

— Хена? У них какая-то вялотекущая война со стариками из научного совета.

Фома на секунду затормозил, кусая губы. Дело ему не нравилось от слова совсем, особенно если учитывать все, что он узнал о безымянном. И о Хене.

— Мы не выберемся из этого дела без потерь, Сережа.

Тот только фыркнул и приобнял Фому за плечи, уводя вперед, ко входу в здание Инквизиции.

Улица была шумной и веселой, куча туристов делилась впечатлениями после посещений здания, похожего на ратушу — с высоким крыльцом, резными дверьми, очень аутентичной крышей и модерновыми часами над входом. Прошли они мимо, прямиком к позднеготическому собору — светлому, солнечному зданию с высоким шпилем.

Сережа первым ступил на крыльцо, Фома несколько замешкался, рассматривая колонны.

— Претензионно, Сереженька, — присвистнул он, кончиками пальцев касаясь камня.

— Не щи лаптем хлебаем, — развернулся к нему лицом Сережа и пошел спиной вперед. Фома поспешил следом, не без сожаления отрывая ладонь от колонны.

Сегодня за стойкой рецепции сидела милая старушка. По ощущениям — все та же Анна Кляйнц. Фома удивился такому морфизму, но вида не подал.

В этот раз «взгляд в душу» прошел легче — не столь отвратно, хотя остановиться, чтобы отдышаться, пришлось. Проморгавшись, Фома обнаружил себя на плече Сережи. Отстранился, спросил:

— Что дальше? По старой схеме, тебе нужны четыре опорные точки?

Сережа задумался, машинально направляя Фому вперед, в стену.

— Знаешь, как можно больше.

— Могут быть погрешности, учти.

Речь шла о характерных метках, опираясь на которые, можно отследить ход мысли человека. Иного. Это была полумистическая практика, основанная на психологии, поведенческом анализе и магии.

Снова оказавшись в архиве, Фома разочарованно застонал в ладонь, которой накрыл лицо. Его ожидал очередной день с папкой, полной неструктурированной информации.

До опорных точек было еще далеко, а Фома привык делать свою работу качественно. Стоило хотя бы составить свое мнение о безымянном. Ему бы побеседовать с Хеной, но вряд ли тот станет хорошим помощником в охоте на своего друга.

— Для начала… — Фома снова уселся на пол, разложив вокруг себя листы бумаги. В этот раз он контрабандой протащил с собой три черных карандаша, так что с письмом проблем не ожидалось. — Попробуем дать ему краткую характеристику.

Бумаги не давали никакого инсайда, как бывало с людьми, поэтому бумаги Фома ненавидел. Неживые свидетели чужих историй, они всегда его раздражали своей конечностью — они уже свершились. Да, они могли рассказать многое, очень многое, но они не давали жизни.

— Скрупулезность — это форма самоненавистничества, — ворчал Фома, аккуратно перенося на бумагу основные вехи жизни безымянного. У него не было степеней по психологии, он больше был менталистом, чем ученым, так что ему было вдвойне тяжело: его не учили психоанализу. — И главное, пожалуй, здесь «психо». Сплошные древние сумасшедшие…