(О)чайная симфония

Сережа поочередно изобразил удивление, шок, осознание. Фома с доброй улыбкой наблюдал за сменой эмоций на его лице. Потом долил виски в кофе, катнул пустую бутылку по полу.

Паркет. Это был наборный паркет из самых разных пород дерева. Фоме вспомнилось, что Сережа лет десять учился у одного руниста. В паркете не чувствовалось никакой магии, но очень уж тонка работа была с этим деревом — явно не случайно какую-то часть завитков можно было проассоциировать с рунами или целыми связками рун.

Фома непринужденно отхлебнул кофе, рассматривая Сережу. Тот молчал и отводил взгляд.

— Пойду приму душ. А потом мы поговорим о работе.

— Им нужен он, понимаешь? — проникновенно заглянул Сережа в глаза Фоме.

Тот сидел напротив — все это происходило в уютной полупустой по утреннему времени кофейне — и курил сигареты, отобранные у мальчика шестнадцати лет еще на улице. Сигареты отвратительно отдавали ментолом, пепел приходилось стряхивать на салфетку, что уж совсем было гадко, но Фома не прекращал курить даже под осуждающим взглядом Сережи.

— А тебе зачем-то был нужен я, так что вы сошлись в интересах. Ты не боишься?

Усмешка появилась на губах Сережи.

— Это самая интересная моя охота, Зимник. Даже ты не настолько интересен, как он.

— Ты читал досье? — Фома по-пижонски прикурил от шаровой молнии и выдохнул дым прямо в лицо Сереже. Обиделся.

— Светлые панове желают чего-нибудь еще? — спросил внезапно их официант. И Фома, и Сережа обернулись к нему изумленно. Вокруг их стола стояли такие завесы, немудрено, если бы столик навечно перестал существовать для всех посетителей кафе. А тут официант. Они оба насторожились, но Сережа сейчас же выдохнул и кривовато улыбнулся.

— Пригласите пана Хуана, молодой человек, за наш столик и принесите нам какой-нибудь еды.

Фома, стрельнув на него взглядом, напружинился еще сильнее, сканируя помещение, и тоже расслабился. Пахнуло все тем же отвратным молочным улуном и жарким солнцем, степными травами и нагретой кожей.

Дон Хуан подошел неспешно, одетый дорого и со вкусом — не по статусу кофейни, если честно. Фома бы не удивился, если за порогом дона Хуана ждало претензионное бентли какого-нибудь роскошного года. Сами они сюда добрались на очередном мотоцикле — асфальтно-сером и тарахтящем, как огромная ласковая кошка. Шлемы, больше похожие на советские каски, как раз сейчас торжественно занимали два дополнительных стула. Потому что класть на пол шлем — дурная примета. К смерти.

Так что дон Хуан подвинул стул от соседнего столика, ногой оттолкнул зацепившийся и уселся. Однорукость ему не мешала совершенно.

— Доброе утро, панове.

— Герр Гарсиа.

— Пан Хуан.

Сказали они это в унисон, переглянулись, позабавленные, и обменялись улыбками. Фома вдруг с тоской подумал, что никого ближе Сережи у него и нет. А полагаться на Сережу — дело дурное, глупое, так что… никого-то у него и нет.

Подскочил официант, расставил перед ними тарелки, чашки с кофе, молочник.

— Завтракаете, панове? Чем же кормят в сем заведении?

Вел себя дон Гарсиа отвратительно самоуверенно, как присуще всем инкубам, не без доли самолюбования. Но и прекрасен он был, конечно, как сказка. Мужчины Фому никогда не привлекали (Сережа был исключением, подтверждающим любое правило, так уж жизнь сложилась), однако он начал ловить себя на том, что заглядывается на эту прекрасную сволочь.

Болтали о всяком, как принято: о ценах на бензин (боги, а эта-то тема откуда взялась?), о дорогах, о политике и недвижимости. Поставили будто перед собой цель воспроизвести светский треп.

А потом, когда доели завтрак, дон Хуан откинулся на спинку кресла и спросил, прищурив глаза:

— Вы ввели в курс дела Томаса, Серж?

«Серж» кривовато усмехнулся (Фома спрятал улыбку в чашке с кофе).

— Еще нет. Мне хотелось бы, чтобы вы, пан Хуан, помогли мне разобраться с секретами.

— Какие секреты между своими?— удивился дон Гарсиа.

— О, множество! — обрадовался Фома. — Великое множество. Например, молочный улун. — Он переставил на салфетку чашку с остатками кофе, провел над ней рукой. О фарфор плеснула бледно-салатовая жидкость с узнаваемым запахом. — Будете?

Дона Хуана отчетливо передернуло.

— С некоторых пор предпочитаю кофе, — сказал он со сладкой улыбкой, отодвигая чашку обратно.

Сережа подался вперед, хлопнул ладонями по столу. Он отлично знал Фому: болтать о пустяках тот любил и мог часами не замолкать, вытягивая из собеседника… всякое. Подноготную. Историю его жизни. Поэтому Сережа предпочитал не присутствовать на таких разговорах — они нагоняли на него суку. Не видел он красоты в медленной болтовне.

— Мы напоминаем троицу лицемерных идиотов.

— А идиотов-то почему? — удивился Фома.

— Ничего не имею против лицемерных идиотов, — отозвался дон Хуан. — Но я предполагал, что вы уже ознакомлены с тем, зачем вы здесь.

— В общих чертах. Однако с вашей стороны было довольно странно запихать меня в архив, не объяснив, что вы хотите от меня в компании папки с делом.

— Я поверил в рекомендации вашего старого друга.