(О)чайная симфония

Мимо прошел дон Гарсиа. Бледный, сосредоточенный и напряженный. Прошел и исчез за кустами. И все. И тишина.

Фома, беззвучно хмыкнув, тоже пошел вперед. Навыки бесшумного передвижения по лесу вспоминались сами собой, хотя уже с полвека Фома в леса не выходил. Сопки — это не леса, а в Финляндии, Швеции и Дании можно найти намного более интересные вещи, чем походы.

Когда Фома, порядком издергавшись и устав, прочесал лес и таки выполз из очередных кустов на поляну перед небольшим и каким-то хлипким на взгляд северянина домиком, все уже завершилось. Фома, подсознательно свернувший так, чтобы выйти с другой стороны от основной массы нападающих, ничуть не пожалел, что на эту великовозрастную зарницу не попал.

Потому что во дворе перед домом, в мраморной беседке, сидел… безымянный. Он раскуривал на тонконогой жаровне какие-то травы (Фома уловил с десяток знакомых запахов и постарался дышать неглубоко).

При приближении Фомы безымянный открыл глаза — невероятные фиолетовые глаза. Красные его волосы были забраны наверх и накручены на костяную шпильку.

«Еще один герой анимэ», — улыбнулся Фома и сел напротив, подгребая под себя пару подушек.

— От вас веет морозом, — сказал безымянный задумчиво. По лицу его было ничего не прочесть — ну как есть кукла.

— У вас нет имени, — парировал Фома.

— На самом деле есть, — покачал головой безымянный. Движения у него были скупыми и очень экономными. Словно в голове счетчик движений и потратить за неделю больше нормы не можешь. От этого и экономишь. — Просто никто его не знает.

— Читал ваше досье… — после паузы, взятой на раздумья, признался Фома. — Неужели даже Хена?

— Хена мне не семья, — сказал безымянный, а Фома словил жесточайшее дежавю.

— Семья стабилизирует. У вас есть другой стабилизатор?

Безымянный с усмешкой покачал головой и, цепляясь за лианы, оплетшие беседку, встал. И похромал к дому, едва передвигая ноги.

— Связки? — воскликнул Фома пораженно. — Рассечены связки?

— Заговоренное серебро, — кивнул безымянный.

— А как же магия?

Фома был в жуткой растерянности. Он не мог представить себе, как так можно поступить. Ладно — с человеком. Но с Иным? С тем, от чьего желания колышется вселенная?

— Печати Солома. Три штуки, — безымянный, видя растерянность и ужас Фомы, рассмеялся. Тихий и тусклый его смех резал, как ножом. — Вы бы не смогли, да, генерал Зима? Вы слишком любите свободу. Так, как вы понимаете свободу. Выжгли бы себя изнутри, погибли бы, исчезли…

Фома криво усмехнулся. Злые и жестокие то были слова. Безымянный будто обвинял: не сможешь ты выжить в цепях, а я могу!

— Ну что вы, безымянный, — заговорил-запел Фома звонким голосом, — плачьте-рыдайте да горя не знайте. Вы сделали зверя ручным. В клетке, в ошейнике. С бантом на шее, а сил не достало добить. Нет, не живут нынче кошки в неволе, и власти не хватит сдержать. Как набегут да напрыгнут, набросятся… вас растерзают… а мне с этим жить.

Безымянный поплыл, запнулся, зашатался. Фома подскочил к нему, подхватил на руки и в дом затащил.

Расположились они в коридоре прямо на полу. Да и некогда было оглядываться в поисках кроватей — счет шел на секунды

Впрочем, сколько Фома ни вглядывался, ничего, кроме бездны ужаса и безнадеги, углядеть не смог. Так и оставил безымянного валяться в коридоре, слегка заморозив одну из печатей и надломив вторую — при желании это поможет освободиться.

В доме, мрачном и пустом, не было никого. Как и бесследно исчезли все спутники по героическим деяниям Фомы. Позволив себе всего секундную передышку — безымянного уже могли обнаружить, — Фома попытался представить, куда же делся отряд. Он вышел на улицу, окунувшись в яркий южный сад. Тишина и покой царили здесь.

Он уже начал было плести морозну сеть, но слева что-то довольно громко и угрожающе хрустнуло. Фома резко обернулся.

Напротив стоял Хена, держа в руках сломанную пополам веточку.

— Эй, лови! — сказал он и кинул маленький шипастый шарик. Фома, изловчившись, его поймал.

Видел такие в мыслях оборотня, которого получилось прочитать этой ночью. Попадая не на живую и теплую кожу, сталкиваясь с заклинаниями или материальными преметами, они становились сетями, которые неотвратимо запутывали в себе все живое и перемещали в заранее настроенное место. Их даже хранили в футлярах, имитирующих прикосновения человека и брали только голыми руками.

— Куда ты их отправил? — спросил Фома, подкидывая на ладони шарик.

— Там небольшая подводная пещера. До прилива они не очнутся, а потом просто станет поздно, — пожал плечами Хена.

— Зачем все это? Про безымянного никто не знает, всем на него плевать было, пока оборотни не зашевелились! Жили бы мирно.

— Я устал быть его. Попытался уйти. Твой… он твой, да? — Хена двинулся к Фоме, медленно и угрожающе. — Твой, тот, сильный, он научил меня жить без него. А потом мы снова встретились — он жил человечком! Он сам — сам! — отказался быть Иным! Он сошел с ума!

— Так печати наложил он сам? — удивился Фома.

— Не то он, не то один из его знакомцев, — отозвался Хена, приближаясь еще на шаг.