(О)чайная симфония

Фома склонился к нему и, глядя прямо в глаза, замурлыкал навязчивую мелодию из пяти нот. Она звучала так, словно ты слышал ее в детстве и вот-вот вспомнишь, о чем эта песня.

Здешек доверчиво потянулся вперед, почти коснулся пальцами лица Фомы, но тот резко отшатнулся.

— Расскажи мне, Здешек. Расскажи мне, для чего тебе нужен был безымянный.

— Я только искал того, что будет сильным. Того, кто не воспринимает жизнь как счастье, кто тяготится бытием. Того, кого будет просто уговорить ее отдать.

— Иные редко расстаются со своим добровольно, — заметил Фома в пространство.

— Но ведь уговорить так легко. Это и боль, и скука, и безумие, и…

Хена, все еще недвижимый, зарычал и задергался. Заговор Фомы уже прошел, и он пришел в себя, но все еще не был свободен. Нож и поцелуй держали его крепче любых оков.

— Ты сказал как. Но не сказал — почему, — Фома все еще не глядел на Здешеке. Он внимательно рассматривал совет, выискивая малейшую эмоцию, любой проблеск сочувствия, злорадства, интереса. Конечно, собрались здесь все Иные опытные, но всегда можно заглянуть за маску, туда, где бьется живое, горячее сердце.

— Силы. Все хотят силы, все уважают только ее.

Здешек был словно пьяный — раскаивался и тянул руки к Фоме, но не смел двинуться вперед.

— Себе ты силы хотел?

— Сыну. Йозик мальчик был послушный, но бесталанный. Я оборотня и подговорил. А что б и нет? Папа в Инквизиции, разве плохо? А потом Йозика принялись обижать. Я и не думал, как плохо быть низшим Темным. Не знал, не думал, — Здешек уже шептал. Горячечно, задыхаясь. — А потом ритуал нашел. Для дона Хуана переписывал. У меня почерк аккуратный! А там — сил прибавление. Разве плохо? Станет сынок как я, а то и сильнее.

По залу совета словно дуновение ветра прошло. До этого все слушали молча и внимательно, а теперь задвигались, запереглядывались.

— Почему ты решил донором использовать безымянного?

— А узнал про него я тогда же. Пропал безымянный — забеспокоился Эрик Рифелссон, принялся гонцов посылать. Там и я услышал, что печати на него наложены. Повредить не сможет, уговорить легко будет.

— Ай, хороший донор, ай, хороший… —— заговорщицки улыбнулся Фома Здешеку. — Поспи, мой славный. Поспи.

Здешек и в самом деле, широко зевнув, улегся прямо на пол и засопел.

— Итак? — спросил Фома. — Что теперь скажете, господа совет?

С утреннего собрания разошлись только под вечер. Так получилось. Позвали для начала парочку аналитиков и Иных из научного отдела — оценить последствия ритуала. Потом долго выясняли у Здешека, зачем и как он находил вампиров и оборотней. Потом спорили и ссорились. Еще раз допросили Здешека. Долго размышляли, как искать того оборотня, которому Здешек собирался увеличить уровень силы. Наступали темные времена для всех оборотней по имени Йозек.

Много курили и пили то кофе, то виски.

Потом Фома, цепляясь за стол для гарантии, накладывал на Здешека ментальную печать — отныне не существовало для этого инквизитора Сумрака.

А дальше они с Сережей целый час добирались до дома.

— Спать пойду, — зевнув, сказал Сережа. Он стоял в одних трусах, скинув шмотки прямо на пол, и неодобрительно смотрел на сигарету в пальцах Фомы. Тот, прекрасно зная, как сильно дерево впитывает табачный дух, курил все равно в доме. Всегда курил.

— Ложись. Я тоже скоро пойду, — отозвался Фома. И прикурил новую сигарету.

— Приходи, — кивнул Сережа. И, задержавшись в дверях, обронил: — Ты спас меня… ты спас всех нас сегодня. Спасибо.

— Ты ж знаешь, я всегда пробираюсь с заднего хода, — отозвался Фома. — Иди уже спать.

— Спокойной ночи.

Грузно ступая, Сережа ушел в спальню.

Фома, посидев еще полчаса, поднялся. Постояв у стола, на котором дымилась полная окурков пепельница и громоздились разнокалиберные чашки с недопитым чаем и виски, он отыскал на вешалке свою куртку и вышел из дома, мягко прикрыв дверь.

— Ну как тебе? — Викентий Зиновьевич сидел на его кухне и курил трубку. В воздухе стоял такой дым, что в нем не только топор можно было повесить, но и что потяжелее.

Грехи его совести, к примеру.

Фома бросил на стул куртку и раскрыл шкафчик с чаями.

Был у него где-то подарочный. Купил, чтобы вручить коллеге на день Победы, но уже и коллеги не осталось, и от дня Победы — сплошной маркетинг…

— Хена слабоват. Одиночка. Хорош в своей нише, в свободной импровизации… мда. Впрочем, как лидер для военного времени сойдет. Для мира нужны другие качества личности. — Фома помолчал, замерев, потом продолжил: — Дитя… там его называют безымянный, — он взмахом ладони вскипятил чайник, стоящий на плите, и легкой дробью в три четверти призвал непривычно выглядящую чашку, — дитя все так же безумен и опасен. Он призовет Двуединого к жизни, Вика. Это точно. Гесеру придется готовиться.

Викентий Зиновьевич только кивнул, задумчиво пыхнув трубкой.

— А твой этот… охотник?