Фандом: Ориджиналы. Наш герой попадает в соседнее королевство и знакомится с королем, который не имеет почти никакой власти и по рукам и ногам связан паутиной противоречащих друг другу законов.
112 мин, 25 сек 1312
— Ваше величество, это же…
— Это корона, — спокойно подтвердил Хаурун, вынимая обруч из углубления. — Подержи шкатулку. — Осторожно надел, повернулся к зеркалу, рубины завораживающе блеснули в свете фонаря, короткий нижний луч звезды лёг на переносицу, длинный верхний вознёсся надо лбом. Залюбовавшись, Толя даже забыл, зачем сюда пришёл.
— Здорово, правда? Я девятый король, что надевает её… — Хаурун не отрывал взгляда от зеркала, и Толя вдруг подумал, что покрасоваться во всём царственном величии ему довелось разве что в день коронации, в вечер которого ему жёстко и просто разъяснили его положение. — Что, мне идёт? — лукаво улыбнулся король.
— Очень, — искренне сказал менестрель. Хаурун действительно шикарно смотрелся: встрёпанный, с румянцем волнения на щеках, со сказочно красивым обручем, охватывающим лоб.
— На, примерь, — предложил он вдруг.
— Кто, я?! — отшатнулся менестрель.
— Ну да, ты. Надевай, разрешаю!
Толя не без робости повиновался, взглянул в зеркало.
— Тебе тоже ничего, — после долгого созерцания сказал Хаурун. — Эх, менестрель, будь я собой, пожаловал бы я тебе Червонные пашни и короновал бы тебя как герцога…
Толя оглянулся на бесконечные шкафы.
— Но мы не нашли его…
— Я вижу, — горько подтвердил Хаурун. — Поэтому я вернусь сюда завтра…
— Нет! — воскликнул менестрель. Помолчал. — Его здесь нет, я чувствую. Давайте положим корону на место и пойдём отсюда. Время позднее. Мы сделали всё, что могли.
— Да, — необычайно тихо ответил Хаурун. — Но вот только корону я им не отдам. Не хочу, чтобы величайшую драгоценность страны разломали и переплавили, когда кому-то не хватит денег… Мне есть где её спрятать. Закрывай тайник, менестрель, и пойдём.
— Ваша воля.
Шкатулку с короной Толя спрятал себе под плащ. Они вышли из архива, и едва за ними закрылась дверь королевской комнаты, как пробило три часа ночи и под сводами залов раздались приглушённые коврами шаги стражников.
— Менестрель… Менестрель… — позвал Хаурун, но ему нечего было сказать. — Я не знаю, что делать…
Толя взглянул на него: он опять был в короне, не в силах с ней расстаться.
— Что смотришь? — перехватил Хаурун его взгляд. — Это моё проклятие и с ним мне умереть…
Менестрель послушно склонил голову, соглашаясь. Хаурун внезапно судорожно подхватился с кровати, пересел к столу, откопал в завале вещей чистый лист бумаги, что-то написал, зачеркнул, скомкал, отбросил.
— Вы что-то придумали? — не выдержал Толя.
— Придумал… Ничего я не придумывал. Может быть, это давно нужно было сделать! — с какой-то злостью сказал король, доставая новый лист и склоняясь над ним. Перо в его руке скрипело, выводя строчки. Наконец Хаурун выпрямился, протянул листок Толе.
— Читай.
Толя поднёс листок поближе к свету свечи.
«Если Вы можете, если ещё хоть что-то помните, то я прошу Вас о помощи».
Две строки были написаны корявым взволнованным почерком, в одном месте перо от нажима порвало бумагу, а вместо точки осталась клякса.
— Герцогу?! — выдохнул Толя.
— Как ты догадался? — скривился Хаурун. — Отнеси сейчас, на стражу не обращай внимания. Если они хоть немножко его боятся, то должны насторожиться, узнав, что ты курсируешь от моей комнаты до его кабинета. Левое крыло, третья дверь справа от Библиотечной башни.
Менестрель стоял на месте.
— А вы уверены, что нужно дать ему понять, что вы бессильны и смертельно напуганы? — медленно произнёс он и поразился тому, что глаза Хауруна сверкнули подобно рубинам на короне.
— А ты так наивен, что думаешь, что он этого не видит? Не было ещё ощущения, что он взглядом просвечивает тебя насквозь? — придушенно спросил король, и Толя не знал, что ему ответить. — Иди и проси написать ответ.
Стоя на пороге, менестрель оглянулся на Хауруна: тот был суров как никогда; исподлобья смотрел он на Толю, а драгоценный обруч вокруг лба только добавлял величия.
… Толя видел, что в щель между дверью и порогом пробивается свет, но долго боялся постучать. Не то чтобы страшился отрицательного ответа, но само воспоминание о ледяном презрении в серых глазах нагоняло робость. Он несколько раз заносил руку для стука, несколько раз зачем-то трогал ручку двери, несколько раз прошёлся почти по всему коридору, чувствуя, как ладонь от волнения становится мокрой, и боясь, что расплывутся строки. Потом, представив, как Хаурун в тишине своей комнаты сидит и ждёт, сто раз уже успев раскаяться, что написал записку, и сто раз понадеяться, что она изменит его судьбу к лучшему, — потом всё-таки постучал.
Вначале ответа не было, но потом спокойный голос спросил:
— Кто там?
У Толи от испуга пересохло в горле, но, сглотнув, он сумел сказать:
— Менестрель его величества!
Через секунду в замке повернулся ключ. «Тоже запирается», — успел подумать Толя, прежде чем Люциус открыл дверь. Он ожидал услышать резкость в голосе министра, но тот произнёс просто и едва ли не мягко:
— Добрый вечер, господин менестрель.
— Это корона, — спокойно подтвердил Хаурун, вынимая обруч из углубления. — Подержи шкатулку. — Осторожно надел, повернулся к зеркалу, рубины завораживающе блеснули в свете фонаря, короткий нижний луч звезды лёг на переносицу, длинный верхний вознёсся надо лбом. Залюбовавшись, Толя даже забыл, зачем сюда пришёл.
— Здорово, правда? Я девятый король, что надевает её… — Хаурун не отрывал взгляда от зеркала, и Толя вдруг подумал, что покрасоваться во всём царственном величии ему довелось разве что в день коронации, в вечер которого ему жёстко и просто разъяснили его положение. — Что, мне идёт? — лукаво улыбнулся король.
— Очень, — искренне сказал менестрель. Хаурун действительно шикарно смотрелся: встрёпанный, с румянцем волнения на щеках, со сказочно красивым обручем, охватывающим лоб.
— На, примерь, — предложил он вдруг.
— Кто, я?! — отшатнулся менестрель.
— Ну да, ты. Надевай, разрешаю!
Толя не без робости повиновался, взглянул в зеркало.
— Тебе тоже ничего, — после долгого созерцания сказал Хаурун. — Эх, менестрель, будь я собой, пожаловал бы я тебе Червонные пашни и короновал бы тебя как герцога…
Толя оглянулся на бесконечные шкафы.
— Но мы не нашли его…
— Я вижу, — горько подтвердил Хаурун. — Поэтому я вернусь сюда завтра…
— Нет! — воскликнул менестрель. Помолчал. — Его здесь нет, я чувствую. Давайте положим корону на место и пойдём отсюда. Время позднее. Мы сделали всё, что могли.
— Да, — необычайно тихо ответил Хаурун. — Но вот только корону я им не отдам. Не хочу, чтобы величайшую драгоценность страны разломали и переплавили, когда кому-то не хватит денег… Мне есть где её спрятать. Закрывай тайник, менестрель, и пойдём.
— Ваша воля.
Шкатулку с короной Толя спрятал себе под плащ. Они вышли из архива, и едва за ними закрылась дверь королевской комнаты, как пробило три часа ночи и под сводами залов раздались приглушённые коврами шаги стражников.
— Менестрель… Менестрель… — позвал Хаурун, но ему нечего было сказать. — Я не знаю, что делать…
Толя взглянул на него: он опять был в короне, не в силах с ней расстаться.
— Что смотришь? — перехватил Хаурун его взгляд. — Это моё проклятие и с ним мне умереть…
Менестрель послушно склонил голову, соглашаясь. Хаурун внезапно судорожно подхватился с кровати, пересел к столу, откопал в завале вещей чистый лист бумаги, что-то написал, зачеркнул, скомкал, отбросил.
— Вы что-то придумали? — не выдержал Толя.
— Придумал… Ничего я не придумывал. Может быть, это давно нужно было сделать! — с какой-то злостью сказал король, доставая новый лист и склоняясь над ним. Перо в его руке скрипело, выводя строчки. Наконец Хаурун выпрямился, протянул листок Толе.
— Читай.
Толя поднёс листок поближе к свету свечи.
«Если Вы можете, если ещё хоть что-то помните, то я прошу Вас о помощи».
Две строки были написаны корявым взволнованным почерком, в одном месте перо от нажима порвало бумагу, а вместо точки осталась клякса.
— Герцогу?! — выдохнул Толя.
— Как ты догадался? — скривился Хаурун. — Отнеси сейчас, на стражу не обращай внимания. Если они хоть немножко его боятся, то должны насторожиться, узнав, что ты курсируешь от моей комнаты до его кабинета. Левое крыло, третья дверь справа от Библиотечной башни.
Менестрель стоял на месте.
— А вы уверены, что нужно дать ему понять, что вы бессильны и смертельно напуганы? — медленно произнёс он и поразился тому, что глаза Хауруна сверкнули подобно рубинам на короне.
— А ты так наивен, что думаешь, что он этого не видит? Не было ещё ощущения, что он взглядом просвечивает тебя насквозь? — придушенно спросил король, и Толя не знал, что ему ответить. — Иди и проси написать ответ.
Стоя на пороге, менестрель оглянулся на Хауруна: тот был суров как никогда; исподлобья смотрел он на Толю, а драгоценный обруч вокруг лба только добавлял величия.
… Толя видел, что в щель между дверью и порогом пробивается свет, но долго боялся постучать. Не то чтобы страшился отрицательного ответа, но само воспоминание о ледяном презрении в серых глазах нагоняло робость. Он несколько раз заносил руку для стука, несколько раз зачем-то трогал ручку двери, несколько раз прошёлся почти по всему коридору, чувствуя, как ладонь от волнения становится мокрой, и боясь, что расплывутся строки. Потом, представив, как Хаурун в тишине своей комнаты сидит и ждёт, сто раз уже успев раскаяться, что написал записку, и сто раз понадеяться, что она изменит его судьбу к лучшему, — потом всё-таки постучал.
Вначале ответа не было, но потом спокойный голос спросил:
— Кто там?
У Толи от испуга пересохло в горле, но, сглотнув, он сумел сказать:
— Менестрель его величества!
Через секунду в замке повернулся ключ. «Тоже запирается», — успел подумать Толя, прежде чем Люциус открыл дверь. Он ожидал услышать резкость в голосе министра, но тот произнёс просто и едва ли не мягко:
— Добрый вечер, господин менестрель.
Страница 27 из 31
