Фандом: Ориджиналы. Наш герой попадает в соседнее королевство и знакомится с королем, который не имеет почти никакой власти и по рукам и ногам связан паутиной противоречащих друг другу законов.
112 мин, 25 сек 1313
— Добрый вечер, ваше сиятельство, — робея с каждой секундой, пролепетал Толя, не смея поднять взгляда: вдруг Хаурун прав и министр по глазам действительно может прочитать самые сокровенные мысли?
— Его величество шлёт вам записку и просит ответить как можно скорее…
Менестрель с удивлением и досадой увидел, как дрожит протянутый листок в руке, и попытался совладать с собой, но получилось плохо. Люциус взял у него записку, и Толя опять машинально отметил два тяжёлых перстня. Министр посторонился:
— Прошу вас. Я отвечу немедленно.
Толя вошёл, лихорадочно оглядывая кабинет и думая в первые же секунды выделить опасность среди повседневности, но ничего опасного найти не смог. У стены стоял массивный дубовый стол, заваленный бумагами и огрызками перьев, в середине комнаты — ещё один, на котором лежали ещё бумаги, распечатанные письма, несколько книг. Окно было завешено чёрной бархатной шторой. Горели свечи в трёх канделябрах: двух настенных над письменным столом и одном на столе.
— Прошу вас, садитесь. — Люциус указал менестрелю на стул, сам сел на своё место, развернул листок. Толя случайно взглянул на противоположную стену: там висела единственная в комнате картина, на которой были изображены трое детей — хрупкий подросток с книгой в руках и мальчик и девочка примерно лет пяти, смотрящие на своего товарища. Взгляд менестреля опустился ниже, на второй стол, и внезапно Толя вздрогнул, углядев, наконец, настоящую опасность. Среди писем и книг на столе лежал хлыст. Хорошо ещё, что не настоящее оружие! Впрочем, не думал же он, что во дворце можно быть беспечным?
Менестрель медленно поднял глаза на министра, боясь встретить ответный взгляд, но Люциус читал письмо, вернее, перечитывал его уже наверняка в десятый раз. Толя почувствовал, как заныли шрамы на спине, и уставился в пол, решив больше ничего не разглядывать. Он не шевельнулся даже тогда, когда министр протянул руку к перу.
Ответ был совсем коротким, не длиннее, чем просьба. Люциус свернул листок по сгибам и протянул Толе, который поспешно встал, ожидая, когда его выпустят. Министр проводил его до двери, повернул ключ в замке.
— Доброй ночи, господин менестрель.
— Доброй ночи, ваше сиятельство… — Толя нечаянно встретился с ним взглядом, но испугался не спокойного выражения в серых глазах, а того, что посмел посмотреть. Не дожидаясь, пока министр закроет дверь, он бросился прочь и нёсся не останавливаясь до самой комнаты короля.
— Ну?! — подскочил Хаурун. Толя согнулся, держась за грудь и не в силах отдышаться.
— У тебя такой вид, будто он за тобой погнался.
— Я… Я очень его боюсь, — признался менестрель.
— Ну это ты брось, не дури, — сердито сказал король. — Ответ принёс?
— Принёс… Боги, я чуть не умер от страха в его кабинете…
Хаурун отнял у него бумажку, стал разворачивать.
— У него… у него хлыст на столе… — зачем-то добавил менестрель. Король хмыкнул:
— Ну и что? Он ездит на лошади каждый день, а ты чего подумал?
— Я ничего не подумал! — поглядел на него Толя. — Я вспомнил, как меня… — он осёкся, замолк, даже закусил рукав рубашки. — Что в письме?
Хаурун поднёс письмо к свече, и они с менестрелем склонились над бумажкой.
Ровный красивый почерк с завитушками, ни одной помарки:
«Я делаю всё, что в моих силах. Остальное пусть идёт как идёт».
— Ах, вот как… — протянул Хаурун.
— Получается, он за нас, — облегчённо выдохнул Толя. Даже холодные серые глаза не казались ему теперь такими страшными.
— Пусть идёт как идёт, — повторил король и хлопнул ладонью по столу. — Ну так что же — пусть идёт! — воскликнул он. — Я не верю в то, что Люциус знает про Изольду, — продолжал он уже сосредоточеннее. — Если знает, то он дьявол, в честь которого его назвали. А если он не дьявол, то мы с тобой, менестрель, делаем то, что должны, — спасаем Изольду.
— Как вы смотрите на то, чтобы послать госпоже аббатисе приглашение на праздник? — спросил Толя.
— От королевских приглашений отказываться не принято, — хмыкнул явно ободренный Хаурун. — К тому же я знаю, как подчинённые теряют бдительность, когда начальства нет на месте… — Подумал ещё немного, заговорил повелительно: — Завтра поедешь в монастырь, отвезёшь приглашение и заодно свидишься с Изольдой. Расскажешь, что мы придумали, и про коня. Я же хочу на него посмотреть.
— Так вы выбрали Гарольда? — переспросил Толя.
— Я не выбирал, выбора не было, — ответил король; ни тени смешинки в глазах. — Изольде передашь вот что. Что в ночь праздника ты поедешь за ней в монастырь. Думаю, что ворота сторожить не будут, если не так, действуешь по обстановке. Изольду посадишь на коня и… — Хаурун тяжко вздохнул. — За ночь до этого я пойду прощаться. Один. Ты выступаешь в оркестре?
— Да, в первом отделении, — припомнил Толя. — Есть алиби и много времени, чтобы незамеченным уйти и вернуться… А вы в свою очередь займите чем-нибудь госпожу аббатису.
— Его величество шлёт вам записку и просит ответить как можно скорее…
Менестрель с удивлением и досадой увидел, как дрожит протянутый листок в руке, и попытался совладать с собой, но получилось плохо. Люциус взял у него записку, и Толя опять машинально отметил два тяжёлых перстня. Министр посторонился:
— Прошу вас. Я отвечу немедленно.
Толя вошёл, лихорадочно оглядывая кабинет и думая в первые же секунды выделить опасность среди повседневности, но ничего опасного найти не смог. У стены стоял массивный дубовый стол, заваленный бумагами и огрызками перьев, в середине комнаты — ещё один, на котором лежали ещё бумаги, распечатанные письма, несколько книг. Окно было завешено чёрной бархатной шторой. Горели свечи в трёх канделябрах: двух настенных над письменным столом и одном на столе.
— Прошу вас, садитесь. — Люциус указал менестрелю на стул, сам сел на своё место, развернул листок. Толя случайно взглянул на противоположную стену: там висела единственная в комнате картина, на которой были изображены трое детей — хрупкий подросток с книгой в руках и мальчик и девочка примерно лет пяти, смотрящие на своего товарища. Взгляд менестреля опустился ниже, на второй стол, и внезапно Толя вздрогнул, углядев, наконец, настоящую опасность. Среди писем и книг на столе лежал хлыст. Хорошо ещё, что не настоящее оружие! Впрочем, не думал же он, что во дворце можно быть беспечным?
Менестрель медленно поднял глаза на министра, боясь встретить ответный взгляд, но Люциус читал письмо, вернее, перечитывал его уже наверняка в десятый раз. Толя почувствовал, как заныли шрамы на спине, и уставился в пол, решив больше ничего не разглядывать. Он не шевельнулся даже тогда, когда министр протянул руку к перу.
Ответ был совсем коротким, не длиннее, чем просьба. Люциус свернул листок по сгибам и протянул Толе, который поспешно встал, ожидая, когда его выпустят. Министр проводил его до двери, повернул ключ в замке.
— Доброй ночи, господин менестрель.
— Доброй ночи, ваше сиятельство… — Толя нечаянно встретился с ним взглядом, но испугался не спокойного выражения в серых глазах, а того, что посмел посмотреть. Не дожидаясь, пока министр закроет дверь, он бросился прочь и нёсся не останавливаясь до самой комнаты короля.
— Ну?! — подскочил Хаурун. Толя согнулся, держась за грудь и не в силах отдышаться.
— У тебя такой вид, будто он за тобой погнался.
— Я… Я очень его боюсь, — признался менестрель.
— Ну это ты брось, не дури, — сердито сказал король. — Ответ принёс?
— Принёс… Боги, я чуть не умер от страха в его кабинете…
Хаурун отнял у него бумажку, стал разворачивать.
— У него… у него хлыст на столе… — зачем-то добавил менестрель. Король хмыкнул:
— Ну и что? Он ездит на лошади каждый день, а ты чего подумал?
— Я ничего не подумал! — поглядел на него Толя. — Я вспомнил, как меня… — он осёкся, замолк, даже закусил рукав рубашки. — Что в письме?
Хаурун поднёс письмо к свече, и они с менестрелем склонились над бумажкой.
Ровный красивый почерк с завитушками, ни одной помарки:
«Я делаю всё, что в моих силах. Остальное пусть идёт как идёт».
— Ах, вот как… — протянул Хаурун.
— Получается, он за нас, — облегчённо выдохнул Толя. Даже холодные серые глаза не казались ему теперь такими страшными.
— Пусть идёт как идёт, — повторил король и хлопнул ладонью по столу. — Ну так что же — пусть идёт! — воскликнул он. — Я не верю в то, что Люциус знает про Изольду, — продолжал он уже сосредоточеннее. — Если знает, то он дьявол, в честь которого его назвали. А если он не дьявол, то мы с тобой, менестрель, делаем то, что должны, — спасаем Изольду.
— Как вы смотрите на то, чтобы послать госпоже аббатисе приглашение на праздник? — спросил Толя.
— От королевских приглашений отказываться не принято, — хмыкнул явно ободренный Хаурун. — К тому же я знаю, как подчинённые теряют бдительность, когда начальства нет на месте… — Подумал ещё немного, заговорил повелительно: — Завтра поедешь в монастырь, отвезёшь приглашение и заодно свидишься с Изольдой. Расскажешь, что мы придумали, и про коня. Я же хочу на него посмотреть.
— Так вы выбрали Гарольда? — переспросил Толя.
— Я не выбирал, выбора не было, — ответил король; ни тени смешинки в глазах. — Изольде передашь вот что. Что в ночь праздника ты поедешь за ней в монастырь. Думаю, что ворота сторожить не будут, если не так, действуешь по обстановке. Изольду посадишь на коня и… — Хаурун тяжко вздохнул. — За ночь до этого я пойду прощаться. Один. Ты выступаешь в оркестре?
— Да, в первом отделении, — припомнил Толя. — Есть алиби и много времени, чтобы незамеченным уйти и вернуться… А вы в свою очередь займите чем-нибудь госпожу аббатису.
Страница 28 из 31
