Фандом: Отблески Этерны. Soulmate-AU. Иногда судьба, кажется, просто ненавидит хорошие концовки.
28 мин, 34 сек 15552
Соотечественники — те, которых сняли с корабля Бермессера — продолжают коситься на Олафа с плохо скрываемым недоверием, но неприязни в этом недоверии больше нет, лишь насторожённость, да и та постепенно сходит на нет. К тому моменту, как они возвращаются домой — после того, как война каким-то невероятным образом заканчивается подписанием мирного договора, — косые взгляды и вовсе прекращаются, сменяясь бывшими прежде обычным делом уважительными и местами даже восторженными. Последнее немного странно, но с тех пор, как в жизни Олафа появился Вальдес, слишком многие странные вещи стали обыкновенностью, чтобы на каждую из них обращать внимание. Этой конкретной странности хотя бы имеется объяснение: Кальдмеер не делает попыток куда-то уйти или с кем-то встретиться, к нему в гости также никто не рвётся, так что выходит, что в их новом окружении просто не находится человека, которого можно было бы заподозрить в обладании парной меткой. А тех, кто — и небезосновательно — с самого начала подозревал не какую-нибудь мимоходом задетую служанку или местного жителя, а сразу Бешеного, сбивает с толку подслушанный не одной парой ушей разговор. Один из двух, которые состоялись за всё время так называемого «второго плена» между ним и Вальдесом.
Происходит это почти публично и выглядит чистой случайностью: Вальдес просто проезжает мимо прогуливающегося неподалёку от дома Олафа — на лошади и с вещами, что указывает на явное намерение уехать; как становится понятно позже — уезжает он надолго, практически до конца войны. Но в неслучайности встречи Кальдмеера убеждает не это обстоятельство, а постановочность разговора, которую не замечает никто, кроме его участников.
Это их первая встреча с тех пор, как они прибыли в Хексберг, и Олаф — скорее, от собственного удивления при осознании того факта, что он, оказывается, скучал по обществу Ротгера, чем по каким-либо ещё причинам — невольно делает шаг назад и по давней привычке складывает руки за спиной. Он не осознаёт, что принимает ровно ту самую позу, в которой имел привычку стоять на мостике Ноордкроне, командуя наступлением. Как выясняется позже, ничего лучше, чем это, он сделать бы не смог, даже если бы нарочно продумывал, как будет выглядеть в глазах находящихся неподалёку соотечественников — о чём он, к стыду своему, в тот момент и не вспоминает. Привычная поза помогает ему оправиться от удивления и взять себя в руки, но сторонний взгляд, конечно, воспринимает и её, и последовавший за ней вопрос, как встретившее полную взаимность со стороны Бешеного выражение намерения держать положенную дистанцию.
— Вы куда-то уезжаете, адмирал? — ровным голосом спрашивает Олаф, будто на самом деле вовсе не имеет в виду что-то среднее между «я рад тебя видеть» и«где тебя кошки носили всё это время?».
— Я бы и рад рассказать вам, адмирал цур зее, но, боюсь, это один из тех вопросов, в которые я не имею права вас посвящать, — Вальдес укоризненно улыбается и разводит руками, словно до этого Кальдмеер только тем в плену и занимался, что пытался вызнать как можно больше государственных тайн.
— Попытаться всё равно стоило, — отвечает Олаф, потому что не пропадать же теперь актёрскому таланту Ротгера. Тот в ответ подмигивает и произносит уверенным тоном:
— Полагаю, в следующий раз мы с вами увидимся уже в море, — так уверенно заявляет он, словно это уже решённое дело, так что ни у кого из слышавших это не остаётся сомнений в том, что уж Бешеный-то точно знает, о чём говорит. — Как противники или как союзники — это уже как повезёт.
Олаф медленно кивает, не отводя глаз. Ему кажется странным, что, похоже, он единственный из присутствующих видит за беспечной улыбкой Ротгера, насколько при этом серьёзен его взгляд.
— Вы всегда были достойным противником, я почту за честь сразиться с вами снова, — отвечает он, чуть улыбнувшись уголками губ — так, чтобы только Ротгер и успел это заметить. Тот, конечно, замечает — он всегда всё замечает, порой даже больше, чем нужно.
— Не попадайтесь в следующий раз, адмирал, — Вальдес весело машет рукой на прощание и пришпоривает лошадь, срываясь с места в галоп. «В следующий раз я тебя так просто не отпущу».
«Тебя и сейчас никто об этом не просит», — думает в ответ Олаф. Хотя на самом деле он никогда в жизни не скажет вслух ничего подобного, потому что — война, долг и принципы.
Происходит это почти публично и выглядит чистой случайностью: Вальдес просто проезжает мимо прогуливающегося неподалёку от дома Олафа — на лошади и с вещами, что указывает на явное намерение уехать; как становится понятно позже — уезжает он надолго, практически до конца войны. Но в неслучайности встречи Кальдмеера убеждает не это обстоятельство, а постановочность разговора, которую не замечает никто, кроме его участников.
Это их первая встреча с тех пор, как они прибыли в Хексберг, и Олаф — скорее, от собственного удивления при осознании того факта, что он, оказывается, скучал по обществу Ротгера, чем по каким-либо ещё причинам — невольно делает шаг назад и по давней привычке складывает руки за спиной. Он не осознаёт, что принимает ровно ту самую позу, в которой имел привычку стоять на мостике Ноордкроне, командуя наступлением. Как выясняется позже, ничего лучше, чем это, он сделать бы не смог, даже если бы нарочно продумывал, как будет выглядеть в глазах находящихся неподалёку соотечественников — о чём он, к стыду своему, в тот момент и не вспоминает. Привычная поза помогает ему оправиться от удивления и взять себя в руки, но сторонний взгляд, конечно, воспринимает и её, и последовавший за ней вопрос, как встретившее полную взаимность со стороны Бешеного выражение намерения держать положенную дистанцию.
— Вы куда-то уезжаете, адмирал? — ровным голосом спрашивает Олаф, будто на самом деле вовсе не имеет в виду что-то среднее между «я рад тебя видеть» и«где тебя кошки носили всё это время?».
— Я бы и рад рассказать вам, адмирал цур зее, но, боюсь, это один из тех вопросов, в которые я не имею права вас посвящать, — Вальдес укоризненно улыбается и разводит руками, словно до этого Кальдмеер только тем в плену и занимался, что пытался вызнать как можно больше государственных тайн.
— Попытаться всё равно стоило, — отвечает Олаф, потому что не пропадать же теперь актёрскому таланту Ротгера. Тот в ответ подмигивает и произносит уверенным тоном:
— Полагаю, в следующий раз мы с вами увидимся уже в море, — так уверенно заявляет он, словно это уже решённое дело, так что ни у кого из слышавших это не остаётся сомнений в том, что уж Бешеный-то точно знает, о чём говорит. — Как противники или как союзники — это уже как повезёт.
Олаф медленно кивает, не отводя глаз. Ему кажется странным, что, похоже, он единственный из присутствующих видит за беспечной улыбкой Ротгера, насколько при этом серьёзен его взгляд.
— Вы всегда были достойным противником, я почту за честь сразиться с вами снова, — отвечает он, чуть улыбнувшись уголками губ — так, чтобы только Ротгер и успел это заметить. Тот, конечно, замечает — он всегда всё замечает, порой даже больше, чем нужно.
— Не попадайтесь в следующий раз, адмирал, — Вальдес весело машет рукой на прощание и пришпоривает лошадь, срываясь с места в галоп. «В следующий раз я тебя так просто не отпущу».
«Тебя и сейчас никто об этом не просит», — думает в ответ Олаф. Хотя на самом деле он никогда в жизни не скажет вслух ничего подобного, потому что — война, долг и принципы.
Страница 4 из 9
