О вопросах смешанных браков

— Меня зовут Ханц, моя семья является чистокровной уже в тринадцатом поколении, никто не вступал в смешанные браки. Однако я собираюсь жениться на ведьме, которая родилась в обычной семье, — девушка по левую руку Ханца слегка покраснела. — Мой отец не слишком одобрительно относится к этой затее, учитывая, что я его наследник и единственный сын. Конфликт между нами затянулся и вот-вот приведёт к разрыву отношений. Отец хочет, чтобы я женился на девушке, которую выберет он… мистер Малфой, что бы вы посоветовали своему сыну в подобной ситуации?

— Безусловно, ваш отец прав, — резко отрезал Люциус. — Ваша семья не просто так хранила верность своему роду и крови почти полторы тысячи лет, и лучше вырождение фамилии, чем смешение крови. Я бы не позволил своему сыну дать своё имя женщине, которую произвели на свет магглы.

— Но вы же должны брать в расчёт наши чувства и уважать наш выбор! Иначе чем мы, ваши наследники, отличаемся от собак? — яростно взревел Ханц.

— Ничем, пока не научитесь думать, как истинные наследники, — как ни в чём не бывало продолжал Малфой. — Пока ваши гормоны не дают вам принимать взвешенные решения. Наше положение в обществе высоко не потому, что мы носим ту или иную фамилию, это только набор букв и звуков, но потому, что мы научились смирению и жертвенности. Я сам был воспитан так, мой собственный отец искоренял во мне эгоистичные порывы, в конце концов, на моих плечах была ответственность за весь род. Я должен был думать не о собственных желаниях и чувствах, а о потомках, на которых через сто, двести или триста лет может сказаться моё поспешное решение. Не стоит забывать, что в каждом древнем волшебном роду достаточно своих тайн, кровная магия, которая передается от отца к сыну, которая, к сожалению, с каждым полукровным ребёнком вырождается изо дня в день. Если молодой волшебник из чистокровной семьи не готов думать об этом, то лучше его имя вычеркнуть из фамильного древа.

Ханц несколько испуганно посмотрел на Гермиону, которая, поджав губы, взвешивала каждое слово Люциуса. Даже она купилась ненадолго на его слова.

— Вы знаете, магглы, особенно до революций девятнадцатого века, имели весьма схожий образ мышления, — задумчиво проговорила она. — Пока они держались за свой буржуазный уклад жизни и жёстко разграничивали общество на социальные слои, они топтались на месте, медленно вырождаясь вместе со своими тайнами, титулами, замками и прочей геральдической ерундой. В то время это было целесообразно, в конце концов, только аристократы получали образование и несли они ответственность не просто за свой род, а за крестьян и слуг, которые жили на их землях. Иерархия среди обычного населения имела значение почти такое же, как и в армиях и военных отрядах — так было проще соблюдать порядок и управлять необразованной массой людей, которая хотя и пассивная, но страшная сила! Мистер Малфой, как и его отец, и дед, и прадед, был вынужден следовать традициям, потому что, как он сам сказал, с детства им вбивалось в голову, как важно быть наследником семьи, имений и замков, состояния и родовых реликвий. Увы, подобное воспитание искореняло не один лишь эгоизм, но и свободное мышление. Я считаю, что такие люди ограничены не только в своём выборе, но они не видят сути жизни, то, ради чего, собственно, всё это было затеяно — ради здорового, процветающего и счастливого общества. Всегда поднимался вопрос, для чего требуется больше мужества —…

… — покориться воле отца и обуздать свои желания или до конца стоять на своём? Моё мнение, что человек, будь он волшебник или маггл, никогда не должен отступать от того, во что верит. Категоричность чистокровных родов и, порой, неоправданная жестокость и привела к тому, что мы по пальцам руки можем посчитать семьи, которые могут похвастаться своим происхождением.

— Неплохая речь, мисс Грейнджер, но вы упустили суть.

— Это мой односторонний взгляд на вопрос, мистер Малфой. Вы дали свой ответ, а я — свой. Думаю, у присутствующих здесь слушателей хватит здравого смысла, чтобы сделать объективный вывод из совершенно противоположных мнений.

— Не сомневаюсь, — скептически произнёс он, мечтая свернуть Гермионе шею. Или снять с неё одежду и жёстко отыметь. Последнее предпочтительнее.

На мгновение метнув разъярённый взгляд в зал, он заметил, что герцог Гогенцоллерн также хочет задать свой вопрос. Не дожидаясь, пока Грейнджер ткнёт пальцем в очередного идиота, он обратился к герцогу.

— Фридрих, у вас есть вопрос?

— Да, к мисс Грейнджер, — улыбаясь, произнёс герцог.

Гермиона улыбнулась в ответ, почтительно кивая головой.

— Я вас слушаю.