Обитатель кладовки

Я была девочка с богатым воображением, но абсолютно не трусливая. И о «привидениях и жутиках» не знала почти ничего. Родители запрещали смотреть подобные телепередачи, а больше данной информации поступить было неоткуда. Это отступление для скептиков, которые могут сказать«ребенок нафантазировал». Это не так. Тогда для меня страшнее «бабайки с балалайкой» и«волчка, кусающего за бочок» страшнее ничего не было.

Это как говорится, присказка. А вот и сказка.

Меня часто оставляли гостить у бабушки с дедушкой. Они во мне души не чаяли, я их тоже очень любила. Квартира у них не большая: две комнаты паровозиком, санузел, кухня и кладовка. Обычная маленькая такая кладовка, только дед для удобства хранения спального белья прибил три деревянные широкие полки. На них я ребенком просто обожала сидеть! Я могла часами просиживать на средней из полок (она была самая удобная — не приходилось подгибать). Деду тоже нравилось — удобный вариант занять ребенка: садишь, даешь куклы, книжки, фонарик и оставляешь чуть приоткрытой дверь. Все. Про меня было можно надолго забыть. Я играла, смотрела картинки, притворялась храбрым исследователем пещер или просто спала свернувшись на мягких одеялах. Заметьте: тогда я ничуть не боялась ни замкнутого помещения, ни почти полной темноты (только узкая щелочка была единственным источником света).

Но одно событие заставило в корне поменять мое отношение к данной комнате. Одним прекрасным днем наивная я так же сидела на своем любимом месте. Я вроде что-то калякала на листочке красным карандашом, как вдруг мое внимание привлекло какое-то особо белое даже на фоне белых наволочек пятно. Я пригляделась. Эта была рука. Безвольно лежавшая в складках любимого бабушкиного пухового одеяла с тонкими красивыми пальцами и длинными ногтями. Она, была какого-то иссиня-лилового оттенка и как-будто «светилась». Свечение это походило на «фонарики» глубоководных рыб: было бледным и размытым. Длань была видна по запястье и, похоже, что остального туловища к ней не прилагалось. Ну знаете, как Вещь из«Семейки Адамс». Только моя «вещь» была какой-то особо хищной и одинокой.

Какое-то время, я, не веря своим глазам разглядывала «ее». Я просто не могла понять как в моей родной и привычной кладовке появилась чья-то, явно чужая, рука. Да еще и отдельно от туловища! Я, наверное, долго бы ее разглядывала, но тут «это» зашевелилось. Пальцы стали, мелко подрагивая, сжиматься и разжиматься. Меня охватило чувство дикого, инстинктивного ужаса. Я не помня себя от страха, забыв про все на свете (например про то, что я боюсь высоты и без помощи дедушки не залезаю и не слезаю со своего«насеста») спрыгнула с полки и с воплями вылетела наружу.

Разумеется, когда взрослые все проверили — они ничего не нашли. Разумеется меня успокоили тем «что мне все приснилось или померещилось». Конечно, кто поверит маленькому ребенку, который еще искренне верит в деда мороза?

Может они были и правы, я не знаю. Но кладовки я с тех самых пор недолюбливаю. Захожу в них редко и ненадолго. И только с открытой дверью. И каждый раз меня посещает слабое эхо того, детского ужаса.

Это кстати не последняя история связанная с кладовкой в доме моей бабушки и рукой. Была еще одна, которая заставляет меня закрывать любую кладовку в любой квартире и несколько раз проверять — плотно ли закрыто.

Произошла она через пару лет после первой. Возраст мой был уже более сознательным, в следствие чего я все помню гораздо лучше. Я опять ночевала у старшего поколения, на старой пружинной кровати. Кровать эта стояла тогда головной спинкой к той самой злополучной кладовке (которая располагалась в самом углу комнаты), настолько близко, чтобы только было возможно открыть дверь и протиснуться туда. В эту ночь она была приоткрыта. Уж не знаю почему, но у бабушки и дедушки была привычка оставляли эту чертову дверь открытой. А у меня в свою очередь была привычка спать с рукой, засунутой под подушку. Я так делала всегда.

Лежу, пытаюсь заснуть. Рядом со мной, лицом к стене храпит бабушка. И вот, когда мне уже почти удалось задремать я почувствовала что по моей руке провели чьей-то чужой, ледяной, маленькой, с тонкими пальцами и длинными ногтями. Пошарили, как будто что-то ища. Естественно сна не осталось ни в одном глазу. Я снова подняла вопли. И снова меня начали успокаивать совершенно нелогичной ерундой. «Может это я провела во сне? Или тебе приснилось?» — говорила бабушка. Но я не спала. И уж конечно я могу отличить большую, теплую и морщинистую руку бабушки, от маленькой, гладкой и просто ОБЖИГАЮЩЕЙ холодом чужой руки. Той самой наверное… Кстати, дверь в кладовку, до этого чуть приоткрытая — была широко распахнута.

Вот с тех пор я и не переношу кладовки! И когда у меня будет свой дом — я аналогичную комнату просто снесу к чертовой матери. Крепкий сон и нервы — дороже.