Вампиры — это, конечно, хорошо… Вампирские кланы — это еще лучше. И только один недостаток есть у принцев и принцесс ночи — не могут они иметь собственных детей! Впрочем, а на кой тогда нужно столь популярное в Америке усыновление? Методы героев «королевы нью-орлеанских вампиров» устарели. Нынче в моде — одинокие отцы и приемные дети-азиаты! Но вот ведь какая штука — согласно древнему«вампирскому кодексу», завампировать детей моложе восемнадцати лет считается уголовным преступлением. А спасти девчонку-тинейджера, уверенную, что статус папы-вампира дарует ей полную безнаказанность, от множества опасностей и без предварительного «завампиривания» — ох, как непросто!
524 мин, 59 сек 14384
Моя первая мысль: Исузу стала одной из тех людей, которые считают, что события мыльных опер происходят на самом деле, и воспринимают их персонажей как членов собственной семьи. Моя вторая мысль: я сам толкнул ее на это, держа ее взаперти, ограничивая ее общение нашим тесным кружком клаустрофобов. Моя третья мысль: она сама изранила себя. Если я правильно помню, те же самые белые девочки среднего класса, которые имели обыкновение морить себя голодом до смерти, были склонны поддразнивать себя еще до того, как это приобретает сексуальную окраску. Маленькие пробные поддразнивания, которые позволяют привлечь собственное внимание к определенным частям своего тела или подготовиться к последнему, самому дразнящему прикосновению.
Между прочим, эта мысль посещает меня потому, что Исузу только что пригласила нас с Роз в гостиную и включила телевизор, чтобы познакомить нас со своим другом, с которым у них такое чудесное взаимопонимание.
Маленький Бобби из «Шоу Маленького Бобби Литтла», слово «прямой эфир» мерцает в верхнем правом углу экрана, а ниже Маленький Бобби Литтл — шести, а может быть, семи лет — так старается быть милым, словно его жизнь зависит от этого. И, если верить Исузу, так оно и есть.
Или было.
Указывая пальцем на слово «прямой эфир», Исузу произносит:
— Чушь.
Маленький Бобби Литтл теперь вырос. Бобби — Роберт — был обращен, когда ему исполнилось двадцать, и вся его жизнь вплоть до этого момента записана на пленку… хотя то, что происходило после тринадцатого дня рождения, скорее всего, никогда не покажут. По крайней мере, по телевидению.
— Слишком много онанизма, — объясняет она, а потом начинает объяснять, что кадры с мастурбацией размещены в платном доступе онлайн, под названием «Оттянись вместе с Джимми Биггсом».
Еще есть записи, где Бобби справляет нужду — там он фигурирует под именем Гомер Пайлс, и съемки, объединенные темой прыщей, где его называют Джонни Зитс.
— Ностальгический фетишизм, — говорит Исузу, указывая на своего многоликого друга. — Его жизнь расписана по всевозможным направлениям вампирской порнушки.
Да-да. Правильно. Йо-хо-хо… Но факт остается фактом: этот ходячий член сосал кровь у моей маленькой девочки. В буквальном смысле слова.
— … Потом был Билли Лима по прозвищу «Бык». Теперь они собираются назвать его Энди Рексиа, или, возможно, Бенджи Пургер, но…
«Пургер» слишком напоминает название известного лекарства, и намеки на анорексию не слишком корректны. Это вырезанные кадры, рассчитанные на вампиров, которые нянчатся со своими переживаниями по поводу утраченного. Они«едят», наблюдая, как лопает Билли, и говорят «bon voyages» миру вкусов, куда их пускают по доверенности. Предполагалось, что в версии, предназначенной для этой аудитории, сцены рвоты вырезаются, подобно тому, как интимные сцены в фильмах моего детства заменялись кадрами с водопадом, фейерверком и поездом, несущимся по туннелю.
Это Билли встретился с Исузу в сети. Билли, который знал, на что это похоже — знать обо всех потерях, которые ждут впереди. Билли, который был там, делал это, мог сочувствовать, поддержать, дать совет.
И это Бобби знал то, на что это похоже — жить в мире, где ты являешься ручным зверьком и мясом в одном лице, оставаться пленником ради собственной пользы, вести игру, симулировать детство ради самосохранения.
И это их обоих — и Билли, и Бобби — я испытываю неутолимое желание убить. Задним числом, за то, что они оба со мной делают.
— Как? — начинаю я. — Когда?
— Твит, — говорит Исузу.
Я не понимаю и сообщаю ей об этом. Исузу объясняет.
— Знаешь, я говорила, что Твит приходит ко мне, когда тебя нет, — говорит она. — И это было правдой, каждый второй раз. Потом два раза из трех, потом все три. Доля истины становилась меньше и меньше, пока вообще не исчезла.
Точно так же как Твит сейчас. В конце концов, моя маленькая девочка, похоже, вся в отца, — по крайней мере, в отношении дружбы и доверия.
— Твит знала, что прикрывает тебя? — спрашиваю я, уже зная ответ… или, по крайней мере, думая, что знаю.
— Не думаю, — отвечает Исузу, честно поломав голову над этим вопросом. — Правда, она начала что-то просекать.
— Хотелось бы знать, почему ты ее больше не увидишь, — говорю я — думаю, достаточно громко.
— Скорее уж «почему левой ноге всегда доставалось больнее — откликается Исузу.»
Она приподнимает махровое полотенце на несколько дюймов выше и демонстрирует ногу, о которой шла речь. Больше парных ранок и только одна «усмешка». Только одна маленькая усмешка…
И мое сердце просто берет и проворачивается вокруг собственной оси, и тормоза уже не работают. Я поворачиваюсь к Роз, ища у нее защиты. Моя нареченная, мой якорь спасения, символ надежды, моя возлюбленная, мой…
… Мой бог!
Она только отвела взгляд!
В моем сердце нет ничего, кроме яда. Яд. И картины. И только один вопрос:
— Ты знала?
Это я спрашиваю у Роз. И Роз спрашивает меня:
— Ты имеешь в виду, что сам не знал? Господи Иисусе, Марти… Что они, по-твоему, делали? Играли в куклы?
Ух. Ладно. Что-то типа того.
Между прочим, эта мысль посещает меня потому, что Исузу только что пригласила нас с Роз в гостиную и включила телевизор, чтобы познакомить нас со своим другом, с которым у них такое чудесное взаимопонимание.
Маленький Бобби из «Шоу Маленького Бобби Литтла», слово «прямой эфир» мерцает в верхнем правом углу экрана, а ниже Маленький Бобби Литтл — шести, а может быть, семи лет — так старается быть милым, словно его жизнь зависит от этого. И, если верить Исузу, так оно и есть.
Или было.
Указывая пальцем на слово «прямой эфир», Исузу произносит:
— Чушь.
Маленький Бобби Литтл теперь вырос. Бобби — Роберт — был обращен, когда ему исполнилось двадцать, и вся его жизнь вплоть до этого момента записана на пленку… хотя то, что происходило после тринадцатого дня рождения, скорее всего, никогда не покажут. По крайней мере, по телевидению.
— Слишком много онанизма, — объясняет она, а потом начинает объяснять, что кадры с мастурбацией размещены в платном доступе онлайн, под названием «Оттянись вместе с Джимми Биггсом».
Еще есть записи, где Бобби справляет нужду — там он фигурирует под именем Гомер Пайлс, и съемки, объединенные темой прыщей, где его называют Джонни Зитс.
— Ностальгический фетишизм, — говорит Исузу, указывая на своего многоликого друга. — Его жизнь расписана по всевозможным направлениям вампирской порнушки.
Да-да. Правильно. Йо-хо-хо… Но факт остается фактом: этот ходячий член сосал кровь у моей маленькой девочки. В буквальном смысле слова.
— … Потом был Билли Лима по прозвищу «Бык». Теперь они собираются назвать его Энди Рексиа, или, возможно, Бенджи Пургер, но…
«Пургер» слишком напоминает название известного лекарства, и намеки на анорексию не слишком корректны. Это вырезанные кадры, рассчитанные на вампиров, которые нянчатся со своими переживаниями по поводу утраченного. Они«едят», наблюдая, как лопает Билли, и говорят «bon voyages» миру вкусов, куда их пускают по доверенности. Предполагалось, что в версии, предназначенной для этой аудитории, сцены рвоты вырезаются, подобно тому, как интимные сцены в фильмах моего детства заменялись кадрами с водопадом, фейерверком и поездом, несущимся по туннелю.
Это Билли встретился с Исузу в сети. Билли, который знал, на что это похоже — знать обо всех потерях, которые ждут впереди. Билли, который был там, делал это, мог сочувствовать, поддержать, дать совет.
И это Бобби знал то, на что это похоже — жить в мире, где ты являешься ручным зверьком и мясом в одном лице, оставаться пленником ради собственной пользы, вести игру, симулировать детство ради самосохранения.
И это их обоих — и Билли, и Бобби — я испытываю неутолимое желание убить. Задним числом, за то, что они оба со мной делают.
— Как? — начинаю я. — Когда?
— Твит, — говорит Исузу.
Я не понимаю и сообщаю ей об этом. Исузу объясняет.
— Знаешь, я говорила, что Твит приходит ко мне, когда тебя нет, — говорит она. — И это было правдой, каждый второй раз. Потом два раза из трех, потом все три. Доля истины становилась меньше и меньше, пока вообще не исчезла.
Точно так же как Твит сейчас. В конце концов, моя маленькая девочка, похоже, вся в отца, — по крайней мере, в отношении дружбы и доверия.
— Твит знала, что прикрывает тебя? — спрашиваю я, уже зная ответ… или, по крайней мере, думая, что знаю.
— Не думаю, — отвечает Исузу, честно поломав голову над этим вопросом. — Правда, она начала что-то просекать.
— Хотелось бы знать, почему ты ее больше не увидишь, — говорю я — думаю, достаточно громко.
— Скорее уж «почему левой ноге всегда доставалось больнее — откликается Исузу.»
Она приподнимает махровое полотенце на несколько дюймов выше и демонстрирует ногу, о которой шла речь. Больше парных ранок и только одна «усмешка». Только одна маленькая усмешка…
И мое сердце просто берет и проворачивается вокруг собственной оси, и тормоза уже не работают. Я поворачиваюсь к Роз, ища у нее защиты. Моя нареченная, мой якорь спасения, символ надежды, моя возлюбленная, мой…
… Мой бог!
Она только отвела взгляд!
В моем сердце нет ничего, кроме яда. Яд. И картины. И только один вопрос:
— Ты знала?
Это я спрашиваю у Роз. И Роз спрашивает меня:
— Ты имеешь в виду, что сам не знал? Господи Иисусе, Марти… Что они, по-твоему, делали? Играли в куклы?
Ух. Ладно. Что-то типа того.
Страница 121 из 146
