Вампиры — это, конечно, хорошо… Вампирские кланы — это еще лучше. И только один недостаток есть у принцев и принцесс ночи — не могут они иметь собственных детей! Впрочем, а на кой тогда нужно столь популярное в Америке усыновление? Методы героев «королевы нью-орлеанских вампиров» устарели. Нынче в моде — одинокие отцы и приемные дети-азиаты! Но вот ведь какая штука — согласно древнему«вампирскому кодексу», завампировать детей моложе восемнадцати лет считается уголовным преступлением. А спасти девчонку-тинейджера, уверенную, что статус папы-вампира дарует ей полную безнаказанность, от множества опасностей и без предварительного «завампиривания» — ох, как непросто!
524 мин, 59 сек 14393
Раны Исузу неприятные, но не опасны для жизни — или после-жизни. Но они дают мне пищу для размышлений. До сегодняшнего вечера мне представлялось, что именно я буду тем, кто обратит ее, когда наступит время. Что я буду первым и единственным, кто вкусит ее смертной крови. Я представлял, что сделаю это нежно, как отец целует дочь в день ее свадьбы. Есть совет, правила, которые ей уже известны, список вещей, которых она больше не должна бояться — теперь, когда она перестала быть добычей. Я выбрал бы внутреннюю сторону запястья — нейтральная территория, но территория, всегда видимая владельцу, последний шрам, который когда-либо появится на ее теле, постоянное напоминание о том, кто на самом деле был более-или-менее отцом. Если не кровным отцом, то отцом по крови, от которого она получила свои новые глаза и новую улыбку.
Теперь я стою у черты, о существовании которой даже не догадывался. Если я решу не обращать ее, позволю ей оставаться смертной и закончить свои часы в этом состоянии — из злости, скажем, или из чувства, что меня предали — у нее есть резервные копии, готовые выполнить работу за меня.
Хорошо, может быть…
Вот еще один вопрос, которым я начинаю задаваться. Возможность появлялась много раз — с Твит, с мистером Как-его-там, — возможность, которая покрыла моего маленького Солдата созвездием шрамов. И каждый из шрамов — ответ «нет».
Еще нет.
Но кто говорил «нет»?
Может быть, Исузу решила, что не готова? Она хочет стать старше, перерасти душераздирающее совершенство своих восемнадцати? Есть ли в мире что-то такое, что она хочет испытать? Может быть, есть еще фунт или еще два, которые она должна сбросить, еще несколько сотен приседаний, чтобы подтянуть живот? Может быть, есть что-то внутри — легкая боль, небольшая странность, которую она хочет изменить, прежде чем ее тело навсегда станет неизменным? Может быть, она ждет некоего идеального момента — момента, который она признает таковым лишь после того, как он утратит свое совершенство, который сделает все прочее недопустимым благодаря памяти о чем-то лучшем, ныне утраченным?
Может быть, она поймает себя в «ловушку-22» и погрузится в уныние, переживая, что ждала слишком долго?
А может быть, я просто подхожу к проблеме не с той стороны? Кровь, вкус которой подобен поцелую в лоб — такое откровение, что вы уже не можете представить себе жизнь без этого? Действительно ли это является настолько же захватывающим, как все вещи, имеющие отношение к любви?
Или эти «нет» — на самом деле«да» вопросу, который мне и в голову не приходило задать до сегодняшнего вечера? Может быть, это нечто причудливое, нечто сексуальное, нечто связанное с садомазохистскими штучками? У меня в мозгу вспыхивают картины кошмаров в кожаном переплете:
Исузу и…
Исузу и…
Исузу и…
И небо на востоке розовеет. Время. Какой ужасный момент для того, чтобы тебя увели из сказочной страны. Исузу: все испорчено и некуда идти, она лежит, свернувшись, на кушетке, опустошенная после радикальной секретотомии, которую провели этим вечером, не прибегая к милосердной помощи анестезии. Роз отбрасывает локон со лба спящей Исузу и поднимает на меня глаза. Она выглядит изможденной, измученной, она готова ложиться спать. Однако у нее находится для меня еще одна улыбка. Это улыбка «что-бы-ни-случилось». Улыбка «и-в-горе-и-в-радости». Это улыбка «мы-с-тобой, дурашка». И Исузу начинает посапывать.
Роз встает с кушетки, пересекает гостиную, берет меня за руку.
— Пошли, папочка, — говорит она и тащит меня со всеми моими дурными мыслями в безопасную тьму спальни сумасшедшим.
Однако любой, кто обращается с такой просьбой, уже не сумасшедший, а каждый, кто с готовностью продолжает летать, безумец по определению, но отстранить его от полетов нельзя — он не сделал заявления.
Но это я думаю как отец, вместо того, чтобы думать как вампир.
Теперь я стою у черты, о существовании которой даже не догадывался. Если я решу не обращать ее, позволю ей оставаться смертной и закончить свои часы в этом состоянии — из злости, скажем, или из чувства, что меня предали — у нее есть резервные копии, готовые выполнить работу за меня.
Хорошо, может быть…
Вот еще один вопрос, которым я начинаю задаваться. Возможность появлялась много раз — с Твит, с мистером Как-его-там, — возможность, которая покрыла моего маленького Солдата созвездием шрамов. И каждый из шрамов — ответ «нет».
Еще нет.
Но кто говорил «нет»?
Может быть, Исузу решила, что не готова? Она хочет стать старше, перерасти душераздирающее совершенство своих восемнадцати? Есть ли в мире что-то такое, что она хочет испытать? Может быть, есть еще фунт или еще два, которые она должна сбросить, еще несколько сотен приседаний, чтобы подтянуть живот? Может быть, есть что-то внутри — легкая боль, небольшая странность, которую она хочет изменить, прежде чем ее тело навсегда станет неизменным? Может быть, она ждет некоего идеального момента — момента, который она признает таковым лишь после того, как он утратит свое совершенство, который сделает все прочее недопустимым благодаря памяти о чем-то лучшем, ныне утраченным?
Может быть, она поймает себя в «ловушку-22» и погрузится в уныние, переживая, что ждала слишком долго?
А может быть, я просто подхожу к проблеме не с той стороны? Кровь, вкус которой подобен поцелую в лоб — такое откровение, что вы уже не можете представить себе жизнь без этого? Действительно ли это является настолько же захватывающим, как все вещи, имеющие отношение к любви?
Или эти «нет» — на самом деле«да» вопросу, который мне и в голову не приходило задать до сегодняшнего вечера? Может быть, это нечто причудливое, нечто сексуальное, нечто связанное с садомазохистскими штучками? У меня в мозгу вспыхивают картины кошмаров в кожаном переплете:
Исузу и…
Исузу и…
Исузу и…
И небо на востоке розовеет. Время. Какой ужасный момент для того, чтобы тебя увели из сказочной страны. Исузу: все испорчено и некуда идти, она лежит, свернувшись, на кушетке, опустошенная после радикальной секретотомии, которую провели этим вечером, не прибегая к милосердной помощи анестезии. Роз отбрасывает локон со лба спящей Исузу и поднимает на меня глаза. Она выглядит изможденной, измученной, она готова ложиться спать. Однако у нее находится для меня еще одна улыбка. Это улыбка «что-бы-ни-случилось». Улыбка «и-в-горе-и-в-радости». Это улыбка «мы-с-тобой, дурашка». И Исузу начинает посапывать.
Роз встает с кушетки, пересекает гостиную, берет меня за руку.
— Пошли, папочка, — говорит она и тащит меня со всеми моими дурными мыслями в безопасную тьму спальни сумасшедшим.
Однако любой, кто обращается с такой просьбой, уже не сумасшедший, а каждый, кто с готовностью продолжает летать, безумец по определению, но отстранить его от полетов нельзя — он не сделал заявления.
Глава 28
Моя первая идея заключалась в том, чтобы немного поиграть с кукольным «Малибу», на котором разъезжает эта Спасательница. И заставить ее саму поиграть в Жанну д'Арк. Подпортить сиденья, заблокировать педали. Сделать пару дыр в топливных магистралях легче, чем в венах, а заодно можно перебить тормозной шланг — точно так же, как в прошлый раз, когда последний из убийц Клариссы впечатался в тротуар, даже не пикнув в знак протеста. Чик-чик — вот и все, что требуется, а потом мы все можем собраться у телевизора, чтобы узнать, какая фамилия была у Твит.Но это я думаю как отец, вместо того, чтобы думать как вампир.
Страница 124 из 146
