Вампиры — это, конечно, хорошо… Вампирские кланы — это еще лучше. И только один недостаток есть у принцев и принцесс ночи — не могут они иметь собственных детей! Впрочем, а на кой тогда нужно столь популярное в Америке усыновление? Методы героев «королевы нью-орлеанских вампиров» устарели. Нынче в моде — одинокие отцы и приемные дети-азиаты! Но вот ведь какая штука — согласно древнему«вампирскому кодексу», завампировать детей моложе восемнадцати лет считается уголовным преступлением. А спасти девчонку-тинейджера, уверенную, что статус папы-вампира дарует ей полную безнаказанность, от множества опасностей и без предварительного «завампиривания» — ох, как непросто!
524 мин, 59 сек 14443
ДетТВ — это противоположность фермам. В конце концов, вампиры столь же склонны к ностальгии, как кто бы то ни было. А ностальгию у нас вызывает то, что невозможно возвратить: наше детство. В отличие от прежних времен, мы не можем использовать детей как повод покупать игрушки и вновь пережить собственное детство. И в то время как фермы выращивают маленьких Исузу для охоты, которую скорее стоит назвать бойней, ДетТВ выращивает знаменитостей вроде Маленького Бобби Литтла. Вместо того чтобы стать жертвами охоты в какой-нибудь изолированной резервации, дети с ДетТВ играют перед камерами в идеализированных спаленках а-ля пятидесятые. Их ностальгическая прелесть, заключенная в засекреченной крепости, озаряет жизнь бесплодных вампиров во всем мире.
— Я попал, — бормочу я, стараясь поместиться между Исузу и своей сотрудницей.
— Эй, она симпатичная, — говорит Синди, заглядывая мне через плечо. — Немного похожа на меня, когда я была в ее возрасте.
Пауза… и я уже знаю, что за этим последует.
— Я когда-нибудь показывала тебе свои детские фотографии?
Боже, как патетично. Мы оба вновь переживаем детство, наблюдая, как незнакомые детишки растут на экранах наших телевизоров. Детишки, которых многие из нас превратили бы в фаст-фуд, если бы только знали, где, черт подери, они находятся. И, в первую очередь, если это настоящие детишки, а не какое-нибудь творение компьютерной графики или старая видеозапись, выдаваемая за прямой эфир. А если не ДетТВ, то наши собственные детские фотографии. Мы передаем их из рук в руки, воркуем над ними, как голуби, хвастаемся ими, размещаем на рабочих столах своих компьютеров, словно каким-то образом стали собственными родителями.
— Да. Да, Синди, конечно.
— О…
Она кажется разочарованной. Обычно я не настолько груб, но все еще не вполне отошел от потрясения. Меня поймали, когда я предавался мечтам по поводу своей очень личной версии ДетТВ.
— Вы были просто милашкой, — говорю я тоном влюбленного, закрывая окошко.
Синди улыбается, словно расстегивает молнию — это что-то сверхъестественное, так умеет только она: сначала показывается один клык, потом другой.
— Спасибо, — говорит она. И подмигивает. — Да, кстати. Ваша тайна умрет со мной.
При звуке слова «тайна» мое сердце словно сжимает кулак. Потом пытается дважды постучать в мои ребра — тук-тук, как это делали в мое время дети: стучат в дверь, а потом убегают.«Как она узнала?» Вот что оно хочет знать.«Что нам делать теперь?» — требовательно спрашивает оно.
Но Синди продолжает:
— Только не попадайтесь начальству. Перерыв перерывом, но видео реально перегружает сеть…
О… Кулак, стиснувший мое сердце, разжимается. Она не знает. Она думает, что я просто подсел на одно из этих детских шоу. Хорошо. Это будет моей легендой, если я когда-нибудь попадусь снова… и Синди обеспечит мне прикрытие. Она скажет, что предупреждала меня — а она действительно предупреждала, я соглашусь, принесу извинения, поклянусь, что это больше никогда не повторится…
— Спасибо за предупреждение, Синди, — говорю я, и она снова расстегивает молнию на своей улыбке.
— Без проблем, — она наклоняется ко мне и шепчет: — В прошлом году я погорела на том же самом. Прочли лекцию на тему «развлечения на рабочем месте», пригрозили штрафом и отпустили.
— Хорошо, буду знать, — шепчу я в ответ, но думаю уже только об одном: через один час и сорок пять минут можно будет идти.
Это что-то новое — или что-то старое, которое кажется новым: я замечаю течение времени. Это Исузу напомнила мне о нем, просто находясь здесь. Открыв мне глаза на то, что ценность каждых нескольких месяцев определяется тем, что они делают с ней, на изменения, которые производит время, на необъяснимое давление, которое оно создает. Это сделало меня нетерпеливым по сравнению с моими приятелями-вампирами. То, как они бесконечно болтают в очередях, как рассказывают друг другу истории, сюжет которых развивается зигзагообразно, сотню раз меняя направление: шаг вперед, пять назад, подхватывая побочные сюжетные линии, фон, бесконечные nоn sequitur, порожденные потоком сознания… Они пускаются в этот путь, чтобы добраться до точки или хотя бы какого-нибудь увлекательного места, но по дороге часто забывают и о том, и о другом. Они тратят время, как пьяные моряки тратят деньги куда больше, чем могут потратить, не обращая внимания на тот факт, что некоторые из нас, возможно, не располагают всем временем в мире.
Это случилось через год с небольшим после того, как я нашел Исузу. Я начал носить часы. Не современные часы, которые подают сигнал, предупреждая о приближении рассвета, а старинные, со второй стрелкой и всем прочим. Я ношу часы и ловлю себя на том, что поглядываю на них, когда не вижу Исузу на экране своего компьютера или лично.
— Я попал, — бормочу я, стараясь поместиться между Исузу и своей сотрудницей.
— Эй, она симпатичная, — говорит Синди, заглядывая мне через плечо. — Немного похожа на меня, когда я была в ее возрасте.
Пауза… и я уже знаю, что за этим последует.
— Я когда-нибудь показывала тебе свои детские фотографии?
Боже, как патетично. Мы оба вновь переживаем детство, наблюдая, как незнакомые детишки растут на экранах наших телевизоров. Детишки, которых многие из нас превратили бы в фаст-фуд, если бы только знали, где, черт подери, они находятся. И, в первую очередь, если это настоящие детишки, а не какое-нибудь творение компьютерной графики или старая видеозапись, выдаваемая за прямой эфир. А если не ДетТВ, то наши собственные детские фотографии. Мы передаем их из рук в руки, воркуем над ними, как голуби, хвастаемся ими, размещаем на рабочих столах своих компьютеров, словно каким-то образом стали собственными родителями.
— Да. Да, Синди, конечно.
— О…
Она кажется разочарованной. Обычно я не настолько груб, но все еще не вполне отошел от потрясения. Меня поймали, когда я предавался мечтам по поводу своей очень личной версии ДетТВ.
— Вы были просто милашкой, — говорю я тоном влюбленного, закрывая окошко.
Синди улыбается, словно расстегивает молнию — это что-то сверхъестественное, так умеет только она: сначала показывается один клык, потом другой.
— Спасибо, — говорит она. И подмигивает. — Да, кстати. Ваша тайна умрет со мной.
При звуке слова «тайна» мое сердце словно сжимает кулак. Потом пытается дважды постучать в мои ребра — тук-тук, как это делали в мое время дети: стучат в дверь, а потом убегают.«Как она узнала?» Вот что оно хочет знать.«Что нам делать теперь?» — требовательно спрашивает оно.
Но Синди продолжает:
— Только не попадайтесь начальству. Перерыв перерывом, но видео реально перегружает сеть…
О… Кулак, стиснувший мое сердце, разжимается. Она не знает. Она думает, что я просто подсел на одно из этих детских шоу. Хорошо. Это будет моей легендой, если я когда-нибудь попадусь снова… и Синди обеспечит мне прикрытие. Она скажет, что предупреждала меня — а она действительно предупреждала, я соглашусь, принесу извинения, поклянусь, что это больше никогда не повторится…
— Спасибо за предупреждение, Синди, — говорю я, и она снова расстегивает молнию на своей улыбке.
— Без проблем, — она наклоняется ко мне и шепчет: — В прошлом году я погорела на том же самом. Прочли лекцию на тему «развлечения на рабочем месте», пригрозили штрафом и отпустили.
— Хорошо, буду знать, — шепчу я в ответ, но думаю уже только об одном: через один час и сорок пять минут можно будет идти.
Глава 9
Время идет.Это что-то новое — или что-то старое, которое кажется новым: я замечаю течение времени. Это Исузу напомнила мне о нем, просто находясь здесь. Открыв мне глаза на то, что ценность каждых нескольких месяцев определяется тем, что они делают с ней, на изменения, которые производит время, на необъяснимое давление, которое оно создает. Это сделало меня нетерпеливым по сравнению с моими приятелями-вампирами. То, как они бесконечно болтают в очередях, как рассказывают друг другу истории, сюжет которых развивается зигзагообразно, сотню раз меняя направление: шаг вперед, пять назад, подхватывая побочные сюжетные линии, фон, бесконечные nоn sequitur, порожденные потоком сознания… Они пускаются в этот путь, чтобы добраться до точки или хотя бы какого-нибудь увлекательного места, но по дороге часто забывают и о том, и о другом. Они тратят время, как пьяные моряки тратят деньги куда больше, чем могут потратить, не обращая внимания на тот факт, что некоторые из нас, возможно, не располагают всем временем в мире.
Это случилось через год с небольшим после того, как я нашел Исузу. Я начал носить часы. Не современные часы, которые подают сигнал, предупреждая о приближении рассвета, а старинные, со второй стрелкой и всем прочим. Я ношу часы и ловлю себя на том, что поглядываю на них, когда не вижу Исузу на экране своего компьютера или лично.
Страница 44 из 146
