Обряд Четырехмесячья

— Я воспитывала тебя одна. Ты часто спрашивал меня, где твой отец.

— Ты говорила, что он бросил нас сразу после моего рождения!

— Так вот сейчас я могу сказать тебе правду. Видишь ли, у акулюдей не бывает отцов. С детства их воспитывают матери. Они растят их до… — До восемнадцати… — горло сына перехватило.

— Именно, — тряхнула волосами мать.

— И я целую неделю готовилась, чтобы сказать тебе правду.

— Но почему я ничего в себе не замечал? И врачи… — Мы ничем не отличаемся от людей, — повторила мать.

— Высокие, спортсмены, высшие чины, — сын встал и подошел к зеркалу.

Его руки дрожали, но он не обращал на это внимания. Зато это заметила мать и покрепче стиснула пальцы.

— Так ты… хочешь? — выговорила она.

Сын стоял, молча глядя на себя в зеркало.

— Но как же матч?

— Сегодня ты пройдешь Обряд, — сказала она.

— Завтра с тобой будет все по-прежнему. Время Четырехмесячья наступит через две недели. Ты успеешь закончить сезон, а в университете мы скажем, что ты поехал отдохнуть, чтобы восстановиться после спортивных нагрузок, а экзамены сдашь экстерном. Я уверена — своему лучшему игроку они не откажут. Често говоря, я думаю, многие знаменитые спортсмены… — Ты уже все продумала, да? — сказал сын, не оборачиваясь.

— Ты знала, что я соглашусь?

Мать молчала. Ее сжатые пальцы уже начали краснеть.

— А если нет? — повернулся он к ней, и мать поразилась неожиданной перемене в его голосе.

— Если я откажусь? Проходить этот ваш Обряд? Тогда что?

— Тогда, — медленно сказала мать, — я сообщу о твоем решении на Совете. Последствия могут быть разными.

— Вплоть до… — До уничтожения, — просто ответила мать, и добавила.

— И тебя, и меня.

— Но тебя-то за что?

— За то, что не смогла уговорить.

Сын вновь посмотрелся в зеркало.

— Вопрос, — сказал он тихо.

— Были ли отказы раньше?

— Ни одного, — твердо сказала мать.

— Все понимали преимущества. Четыре месяца — срок недолгий. А потом — все радости мира.

— Как проходит Обряд? — сказал сын после паузы, и мать облегченно выдохнула.

— Ничего страшного. Тебе надо будет лишь пройти к нашему трамплину.

— Который мы сделали с мистером Янгом?

— К тому самому. Ты прыгнешь с него в воду.

— И все?

— Все.

— И я стану… — Акулой.

— Но, мам, почему же я не превращался в нее раньше?

— Таков закон природы акулюдей. Превращение может состояться только после восемнадцати. Вспомни, ты ведь ни разу не плавал в море за последние пять дней.

— Точно, — сын взлохматил волосы и, обернувшись к матери, посмотрел ей прямо в глаза. Она ответила ему тем же.

— Ты готов? — спросила она.

— Мам, а как это будет? — спросил он, и этот робкий вопрос, заданный обладателем гороподобного тела, вызвал у матери острый приступ жалости.

— Все будет хорошо, милый, — сказала она и раскрыла объятия.

Сын, потоптавшись, подошел к ней и неловко обнял.

— Я боюсь, — сказал он вдруг, и мать чуть не заплакала.

— Я тоже, — отозвалась она шепотом.

— Тогда пошли, — и он, вырвавшись, быстро двинулся к выходу. Мать, замешкавшись, поспешила за ним. Захлопнув дверь, она посмотрела на табличку, белым пятном выделявшуюся на ярко-зеленой траве газона.

Мать нагнала его только на полпути к обрыву, на краю которого торчал трамплин. Сын шагал широким шагом, но согнувшись и опустив голову. Мать почувствовала острую тоску, которая, впрочем, столь же быстро заглохла, сменившись новым чувством — облегчения.

Сын остановился на краю обрыва и медленно разделся. Посмотрел вниз, туда, куда он не раз — то один, то в компании приятелей — прыгал вниз головой. Вспомнил то чувство необыкновенной легкости, с которым тело входило в воду, разрезая ее, как… как тело акулы! Он представил себе, как спустя еще какое-то время он будет так же скользить в воде, но уже на большой глубине, как будут работать его плавники, ритмично двигаться из стороны в сторону мощный хвост, подергиваться, пропуская через себя воду, жабры… Он оглянулся на мать.

— Мам, уже можно? — почти взмолился он.

— Подожди, — мать подошла к нему и порывисто обняла.

— Удачи тебе, сынок. И ничего не бойся.

Сын двинулся по трамплину, чуть прогнувшемуся под его тяжестью. Постоял на самом краю. Закрыл глаза и принялся медленно раскачиваться. Тихо поскрипывал трамплин. Мать смотрела на гибкую фигуру, которая медленно развела руки в стороны и сложила их над головой.

Доска задрожала. Тело взвилось в воздух, резко изогнулось и понеслось к воде. И тотчас же из воды навстречу ему рванулось другое тело, столь же гибкое, но более быстрое и ловкое. Распахнулась пасть, блеснули белоснежные зубы — много, много зубов. Первое тело, как сабля в ножны, почти полностью вошло во второе. Пасть сомкнулась, и то, что раньше помогало нести туловище спортсмена от одной базы к другой и называлось ногами, нелепо полетело в разные стороны — одна вправо, другая влево.