Тело его, гибкое, длинное, с серебристой шерстью, горячим дыханием опаляющее, согревающее, успокаивающее. Тонкокостное, но необыкновенно крепкое, жилистое… Глаза — его глаза миндальные, с золотистыми переливами, изысканно-драгоценные, живые. Они светятся в темноте, озаряя лицо и даря ложу голубоватый оттенок океана. Поцелуи его слаще любой сладости. Лишь бы не прекращал, не уходил…
8 мин, 54 сек 12554
Я нахожу жертву практически сразу — высокий блондин у стойки бара крутится на стуле и безучастно разглядывает мерцание огней. Две минуты, и мы уже кружимся в вихре танца. Существует лишь музыка, тепло незнакомого тела, запах его жизни, ласковый бриз сплетения в один кокон, в котором один жертва, другой — убийца. Я упиваюсь моментом раскрытия. Если вы думаете, что лишь мужчины способны лишить девственности, то абсолютно не правы. Похищение жизни и крови куда более эротично и проникновенно. Поцелуй первичности и нисхождение ко вторичности человеческой сущности. Жаркое глотание и долгое угасание — все потом. Сперва лишить невинности. Сперва избавить от разума. Жертва, ты пустышка! Ты вскормлена из материи, но единственная твой ценность — твоя душа — не значит для тебя ничего. Пока другие члены стаи поймают кайф от крови, я напьюсь твоей души. Здравствуй моя невинная овца в теле ловеласа. Мальчишка, который возомнил себя соблазнителем тел. Ты мертв. Ты мной отмечен, и скоро будешь ползать и умолять о любви. А я, помимо тебя, получу весь этот человеческий город.
— Сабба! — голос, нисходящий с потолка.
Я оборачиваюсь на толпу. Что-то знакомое слышится в интонации невидимого собеседника. Неужели ты решился вернуться? Гнев закипает в груди и ранит сердце. Мерзавец! Как ты посмел вернуться, когда я тебя обожала и ждала столько дней? Где же ты? Где? Я не выпускаю жертву и продолжаю кружить в танце, ловя каждый взгляд, каждое движение. Моя стая напрягается, понимая, что момент настал. Моя стая готова наброситься на обидчика, что так глупо решил ограбить меня вновь.
— Сабба, какая ты смешная! — издевается голос.
— Ты же знаешь, что не выиграешь, что я уже приготовил паутину и утащу тебя, чтобы ограбить каждого из вашего братства.
Не проведешь! Я не стану убивать этих людишек, чтобы доставить тебе удовольствие, мой паук! Мой оборотень жаркого лета. Ты опустошал меня столько раз, что тьма во мне сгустилась и готова поглотить тебя без остатка. Ты последний из своего рода. Ты — пожиратель вампиров. Ты окружен нами.
— Ах, Сабба, Сабба! Зачем же ты так жестока ко мне, зачем пленительным нектаром внутрь манишь. Я изнываю от тоски и сладострастья, не вынесу изгнанья безучастья… — голос становится невыносимо близким и душит.
Сопротивляться его теплоте глупо. Голова начинает кружиться от жажды крови, и тут я вижу перед собой лицо — близко-близко. Его объятия тянут меня в себя… — Хоть капля крови в детей мрака проникает, она в рабов моих их превращает. И выбор жертвы часто предвещает, что жертвой даже тьма бывает, — мягкие уста косаются моих полуоткрытых губ, даря им любовь, и я поднимаю руку, чтобы стая отступила и не мешала нам целоваться. Незнакомец и Сабба, которая до сих пор не знает, кто крадет у нее кровь и энергию людей.
— Сабба! — голос, нисходящий с потолка.
Я оборачиваюсь на толпу. Что-то знакомое слышится в интонации невидимого собеседника. Неужели ты решился вернуться? Гнев закипает в груди и ранит сердце. Мерзавец! Как ты посмел вернуться, когда я тебя обожала и ждала столько дней? Где же ты? Где? Я не выпускаю жертву и продолжаю кружить в танце, ловя каждый взгляд, каждое движение. Моя стая напрягается, понимая, что момент настал. Моя стая готова наброситься на обидчика, что так глупо решил ограбить меня вновь.
— Сабба, какая ты смешная! — издевается голос.
— Ты же знаешь, что не выиграешь, что я уже приготовил паутину и утащу тебя, чтобы ограбить каждого из вашего братства.
Не проведешь! Я не стану убивать этих людишек, чтобы доставить тебе удовольствие, мой паук! Мой оборотень жаркого лета. Ты опустошал меня столько раз, что тьма во мне сгустилась и готова поглотить тебя без остатка. Ты последний из своего рода. Ты — пожиратель вампиров. Ты окружен нами.
— Ах, Сабба, Сабба! Зачем же ты так жестока ко мне, зачем пленительным нектаром внутрь манишь. Я изнываю от тоски и сладострастья, не вынесу изгнанья безучастья… — голос становится невыносимо близким и душит.
Сопротивляться его теплоте глупо. Голова начинает кружиться от жажды крови, и тут я вижу перед собой лицо — близко-близко. Его объятия тянут меня в себя… — Хоть капля крови в детей мрака проникает, она в рабов моих их превращает. И выбор жертвы часто предвещает, что жертвой даже тьма бывает, — мягкие уста косаются моих полуоткрытых губ, даря им любовь, и я поднимаю руку, чтобы стая отступила и не мешала нам целоваться. Незнакомец и Сабба, которая до сих пор не знает, кто крадет у нее кровь и энергию людей.
Страница 3 из 3
