Одержимый

Его нет, его нет, мне мерещится, это пройдёт, его нет…

– Если ты не скажешь, я сниму с тебя кожу тонкими полосками.

Идёт ко мне, я сжимаюсь на ступеньках, закрывая голову руками. Его рука тянется ко мне так медленно, будто он боится напугать меня, как если бы он хотел утешить меня, погладить по голове.

Он сожрёт меня живьём.

– Я хотел… – бормочу я, и рука останавливается. Я вижу когти перед своим лицом.

– Ну-ну, смелее, – подбадривает он. – Я могу наколоть твои глаза на пальцы, ты станешь шевелить ими, и сможешь играть в улитку.

– Я хочу власти!

Я хочу прокричать это, но на деле выходит только сип. Но он слышит меня, и улыбается, и я вижу, что внутренняя сторона его губ красная, и рот его похож на жерло доменой печи.

– Видишь, это так просто. Надо только пожелать.

Он выпрямляется, оглядывает пустую улицу, глубоко вдыхает через нос, а из его рта вырывается облачко пара.

– Власть-власть-власть, – говорит он. – Какое приятное слово. Попробуй, произнеси его так, чтобы прочувствовать. На вкус оно как мясо с острыми специями.

Он причмокивает от удовольствия.

– Приятное слово, – повторяет он. – И я знал, что ты не разочаруешь меня. Тебе понравится, обещаю.

Он всё улыбается, а я так хочу не видеть эту улыбку.

На улице появляется ещё несколько человек. Когда я поворачиваю голову, его уже нет, я один сижу на ступенях церкви. Через некоторое время я встаю. Нужно уйти с улицы, я сейчас, должно быть, выгляжу так, что меня любой мент остановит сразу. Я еду к Погану, потому что больше мне податься некуда.

Поган долго не открывает. Я продолжаю стучать, наверное, уже все соседи проснулись, пока он соизволил выползти. Глаза у него опухшие до такой степени, что веки напоминают два красных валика.

– Ты, что ли? – щурится он ещё сильнее, бормочет: «Заходи», и исчезает в узком коридоре, даже не позаботившись закрыть дверь. Я иду за ним.

Квартира у Погана большая, но он делит её с бабкой. Площадь записана на старуху, достанется наследнику только после её смерти. Мы иногда шутим, зачем бы ждать, но он только рукой машет. Бабку не видно и не слышно, она ему не мешает, зато готовит еду. Но квартиру она превратила в склад вещей, которые копила всю свою жизнь. Она ничего не выбрасывает. Коридор поэтому такой узкий: в нём стоят шкафы, заваленные спрессовавшимся ворохом мусора, несколько старых холодильников, сломанные тумбочки, и ещё всякой. Квартира похожа на крысиную нору.

– Что ты мне продал?

– А?

Поган, сонно почёсываясь, пытается нажать кнопку на электрическом чайнике и несколько раз промахивается. Чайник стоит на кипе старых газет, которые лежат на столе без ножек. Вместо ножек тоже пачки газет.

– Ты чё мне продал?! – выкрикиваю я.

– А чё?

– У меня глюки, крыша поехала, а он «чёкает»!

– Так и хорошо же пошло…

– Да я когда принял?! Давно бы уже отпустило!

Поган зевает, снова почёсывается, смотрит на меня мутными глазами. Спрашивает:

– А чё глючит-то?

– Да… – не знаю, как сказать, поэтому запинаюсь, – всякое, как наяву!

– Да не должно… – протягивает он.

Поган плюхается в кресло, покрытое пыльным, вытертым покрывалом. Покрывало сползает.

Мне хочется избить его, так, чтобы кровь брызнула в стороны, чтобы саднило костяшки пальцев, в этот момент я ненавижу его больше, чем кого бы то ни было, и не знаю, за что.

– Ну чё те сказать? Попал ты, чувак.

Желание избить его становится почти невыносимым, на меня давит пыльный, затхлый запах и стены из мусора, поэтому я убегаю, чтобы выбраться на воздух. Поган что-то ещё говорит мне вслед, но я не разбираю, да и не вслушиваюсь. Только на улице мне становится немного легче. Я дышу, широко разевая рот, держусь за стену, потому что перед глазами всё плывёт, а сердце бьётся как сумасшедшее, и кровь стучит в ушах. Я вспоминаю, что сегодня моя смена, нужно ещё тащиться на работу. Поэтому еду через весь город и без конца озираюсь, потому что жду, что вот-вот снова появится этот… кто он там… Я пытаюсь убедить себя, что он не настоящий.

День проходит спокойно. Мне, конечно, попало за опоздание, но я даже не придал этому значение. Я всё время оглядываюсь, и отчасти даже надеюсь, что он появится здесь: тогда я смогу понять, видят ли его другие, или только я. Ведь те люди в метро видели его. Или нет?

Его не видно весь день, и я начинаю думать, что, может, уже отпустило, и он не вернётся. Нужно расслабиться, как-то успокоиться. Вспоминаю про один бар в квартале от работы: там темно, пиво недорогое, и можно курить.

В баре шумно и душно, я сижу возле стены, лицом к двери. Мне начинает казаться, что в самом деле ничего не было, не знаю, что я видел. Я смотрю на девушку, которая сидит одна за столиком возле двери. Стройненькая, как модель, волосы чёрные, на лицо падает свет с улицы, он проходит через цветные буквы на стелке, и кажется, что лицо девушки покрыто разноцветными разводами, как татуировкой. Она пьёт кофе, кажется, кого-то ждёт.

– Ждёшь кого-то?