Одеяло

Я жил на третьем этаже. Оно следовало за мной по пятам. До второго. До первого. Сначала я хотел выбежать на улицу, но на улице было очень темно — тихий, безлюдный район далеко от широких проспектов. Лучше всего было оказаться поближе к людям и проверить реальность происходящего. Для того чтобы реальность стала реальной, требовалось ПО МЕНЬШЕЙ МЕРЕ два голоса. Это выяснили художники, которые работали, опережая свое время на много лет, выяснили это люди, страдавшие умопомешательством и так называемыми галлюцинациями. Если видение является вам одному, вас называют либо святым, либо безумцем.

Я постучался в квартиру 102. Дверь открыла жена Мика.

— Привет, Хэнк, — сказала она, — входи.

Мик лежал в постели. Он весь распух, лодыжки были вдвое толще обычных, а живот — больше, чем у беременной женщины. Он был запойным пьяницей, и его печень но выдержала. В нем было полным-полно воды. Он ждал, когда освободится койка в Ветеранском госпитале.

— Привет, Хэнк! — сказал он. — Пивка не принес?

— Ну что ты, Мик, — сказала его старуха, — ты же знаешь, что сказал доктор: больше ни капли, даже пива.

— А зачем это одеяло, малыш? — спросил он.

Я взглянул вниз. Оказывается, чтобы не привлекать внимания при входе, одеяло подпрыгнуло и перебросилось мне через руку.

— Понимаешь, — сказал я, — у меня их слишком много. Я подумал, может, тебе одно пригодится.

Я швырнул одеяло на кушетку.

— Пивка не принес?

— Нет, Мик.

— Пивко бы мне не повредило.

— Мик! — сказала его старуха.

— Эх, нелегко так резко бросать после стольких лет.

— Ну ладно, разве что бутылочку, — сказала его старуха. — Я схожу в магазин.

— Не стоит, — сказал я. — Я возьму немного у себя в холодильнике.

Я встал и направился к выходу, не выпуская из виду одеяло. Оно не шевелилось. Оно лежало и смотрело на меня с кушетки.

— Сейчас приду, — сказал я и закрыл дверь.

Сдается мне, подумал я, все дело в моем рассудке. Я принес одеяло с собой и вообразил, будто оно меня преследует. Мне надо чаще общаться с людьми. Мой мирок слишком тесен.

Я поднялся наверх и положил в бумажный пакет три или четыре бутылки пива, а потом начал спускаться. Дойдя до второго этажа, я услышал крики, ругань, а потом выстрел. Я бегом одолел оставшиеся ступеньки и вбежал в сто вторую. Мик стоял, весь распухший, и держал в руках «магнум-32», из дула которого поднимался едва заметный дымок. Одеяло лежало на кушетке, там, куда я его бросил.

— Мик, ты с ума сошел, — причитала его старуха.

— Как бы не так! — сказал он. — Только ты ушла на кухню, как это одеяло, ей-Богу, это одеяло рванулось к двери. Оно попыталось повернуть ручку, но не сумело за нее ухватиться. Когда я оправился от первого потрясения, я встал с кровати и двинулся к нему, а когда я подошел поближе, оно отпрыгнуло от двери, оно прыгнуло к моему горлу и попыталось меня задушить!

— Мик болен, — сказала его старуха, — ему делают уколы. Ему всякое мерещится. Ему и раньше всякое мерещилось, когда он пил. Как только его положат в больницу, ему сразу станет лучше.

— Черт побери! — заорал он, стоя посреди комнаты, весь распухший, в ночной рубашке. — Говорю тебе, эта штуковина пыталась меня убить, хорошо, что старый магнум был заряжен, я рванул в чулан, взял его, и когда оно снова на меня набросилось, я выстрелил. Оно отползло. Оно опять уползло на кушетку, и вот оно там лежит. Можете посмотреть — там дырка, где я его прострелил. Это не фантазия!

Раздался стук в дверь. Это был управляющий.

— У вас слишком шумно, — сказал он. — После десяти вечера ни телевизора, ни радио, ни громкого шума!

После чего он ушел.

Я подошел к одеялу. Действительно, в нем была дырка. Одеяло казалось совершенно неподвижным. Куда можно ранить живое одеяло?

— Боже мой, давай выпьем пивка, — сказал Мик, — мне уже все равно, помру я или нет.

Его старуха открыла три бутылки, и мы с Миком закурили «Пэлл-Мэлл».

— Эй, малыш, — сказал он, — когда будешь уходить, забери с собой одеяло.

— Мне оно не нужно, Мик, — сказал я, — оставь его себе.

Он отпил большой глоток пива.

— Забери отсюда эту распроклятую штуковину!

— Но оно ведь МЕРТВОЕ, верно? — спросил я.

— Откуда мне знать, черт подери!

— Ты хочешь сказать, что веришь во всю эту чепуху насчет одеяла, Хэнк? — вставила старуха.

— Да, мэм.

— Пьешь?

— Иногда.

— А я говорю, забери ОТСЮДА это распроклятое одеяло!

Я отпил большой глоток пива и пожалел, что это не водка. — Ладно, старина, — сказал я, — если одеяло тебе не нужно, я его заберу.

Я аккуратно сложил его и перекинул через руку.

— Спокойной ночи, соседи.

— Спокойной ночи, Хэнк, спасибо за пиво.