Один вечер

— Не уходи! Посиди со мной, — попросил Гарри.

— Тебе страшно?

— Да, — кивнул он.

Гермиона со вздохом опустилась рядом.

— Приятно пахнешь, — заметил Гарри.

— Кричер приготовил мне ванну с ароматными травами.

— Правда? Он знает в этом толк, — усмехнулся Гарри.

— Он просто волшебник. Я уснула почти сразу.

— А я разбудил. Извини.

— Ничего, — пожала плечами Гермиона.

— Тебе идёт халат, — Гарри с удовольствием посмотрел на неё.

Гермиона смущённо отвернулась и поправила разъехавшиеся полы халата. Гарри вдруг взял её руку и прижал к своей щеке — прохладной и колючей, нежно коснулся губами запястья. У Гермионы потеплело в животе.

— Поцелуй меня, — попросил Гарри.

— Что?

— Поцелуй меня… если, конечно, тебе не противно. А потом уйдёшь.

Поцеловать его и уйти? Нет, ей вовсе не противно. Просто поцеловать и уйти. Это ведь, действительно, очень просто.

Гермиона быстро потянулась к его щеке, но в мозгу будто что-то переклинило, и она поцеловала Гарри вовсе не так, как планировала, — дружески чмокнуть. Нет. Обхватила его лицо ладонями и стала ласкать губы. Мягкие, сильные, ароматные губы. А потом заглянула в глаза.

Гарри не сделал ни единой попытки удержать её, следуя данному слову. Лишь подался вперёд, разочарованный тем, что поцелуй так быстро закончился.

Но, когда Гермиона обвила руками его шею, перестал медлить, сгрёб её в объятия и посадил к себе на колени, лицом к лицу. Гермиона осознала, что сейчас снова произойдёт это. Она ведь сама пришла к нему, сама целует его, она, чёрт возьми, уже ноги раздвинула! Гарри повалил её на постель и распахнул полы халата, обнажив тело.

Когда это стало возможным? Ещё сегодня утром она планировала будущее свидание с Роном: что надеть и взять с собой; а теперь лежит на чужой постели, Гарри припал к её груди, его язык ласкает сосок, а вздыбившийся член уже хозяйничает внутри, и этому нет оправданий. Попробуй найти хоть одно — нет, дорогая, сама напросилась. Она хотела его с самого первого поцелуя. Даже раньше, когда Гарри только заговорил о том, что происходит между ним и Джинни; она уже тогда хотела, чтобы его член вошёл в неё. Именно поэтому ему так легко и вольготно внутри, а Гермионе так сладко, как никогда не было с Роном. Ей и в первый раз было хорошо, не просто хорошо, а офигительно хорошо, но она не посмела себе в этом признаться. Оттого-то она и сейчас здесь, в его спальне, изо рта вылетают хриплые стоны, а руки, как ошалелые, живут своей жизнью, блуждают по мужским ягодицам, прижимают к себе: «Глубже, глубже!».

Его тело становится всё тяжелее, и вот Гарри уже не в состоянии даже целовать её, всё его естество подвластно одной цели, а Гермиона чувствует себя бесхребетной дрянью, потому что не может побороть в себе непреодолимое желание полностью отдаться этому сильному, страстному, незнакомому мужчине, так странно похожему на друга детства.

Он кричит, и Гермиона вторит ему, ощущая его пульсацию, и сжимает своё чрево снова и снова, чтобы он опять застонал в почти болезненном удовольствии.

Они занимались любовью всю ночь, почти не разговаривая, словно преступники, вышедшие на дело. Он трахал её сидя, лёжа, и под утро она выплыла из дрёмы, ощущая его член в себе — они так и не закончили последний раунд, обессилено уснув на боку. И, когда она увидела тусклое осеннее солнце, заглядывающее в окно, то внезапно полностью осознала, что всему произошедшему нет никакого оправдания.

Гарри лёг на спину, свободно раскинув руки. Гермиона отодвинулась, прижав к себе простыню, и оглядела его с ног до головы. Какой он красивый! И волосатый!

Гарри открыл глаза и радостно улыбнулся ей.

— Привет.

— Привет, — Гермиона в замешательстве покусала губы, но потом решительно выдохнула и быстро затараторила: — Я поняла, почему у вас с Джинни не получается. Не из-за твоего страха. Она смертельно, до ужаса боится Волдеморта, потому что едва не умерла на первом курсе. Этот кошмар заполнил её подсознание. А теперь, когда она узнала, что ты был хоркруксом, она боится уже тебя, и её ощущения проецируются, словно они твои. Я читала об этом: страх жертвы переносится на того, кто может представлять гипотетическую угрозу. Не ты боишься сделать ей больно, она боится, что ты это сделаешь.

— Мы что, обсуждаем Джинни?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы всё прояснить.

— Что прояснить? — озадаченно помотал головой Гарри.

— Почему она уехала.

— Зачем?! — повысил голос Гарри.

— Как зачем?! Пойми, она уехала не от тебя, а от своего страха.

— И что?

Гермиона встретилась с его недоуменным взглядом и растерялась.

— Она бросила меня. И мне плевать на причины.

— Гарри…

— Подожди, — он вдруг догадливо нахмурился. — Чего ты добиваешься?

— Я…

— Гермиона, мы всю ночь занимались любовью, а теперь ты утверждаешь, что я должен простить Джинни?!

— Но я думала, ты… просто… нуждаешься в этом… и тебе нужен секс… как утешение.

— Что? — произнёс он, и это короткое «что» словно воткнулось в голову тонким жалом. — Хочешь сказать, ты меня пожалела?

— О боже, — выдохнула Гермиона, слишком поздно осознав свою ошибку.