Однажды в Лютном

Эйвери тихо покачал головой. Он, в общем-то, понимал логику Нокса, но себя за свою откровенность ругал — и тот, с лёгкостью читавший у него по лицу, сказал насмешливо:

— Не изображай тут сдавшую приятелей с навозными бомбами первокурсницу — никто не умрёт. Я же сказал — просто отрезать, — он с силой вонзил нож в столешницу.

— Красивый, — сказал немного успокоившийся Эйвери, кивая на нож.

— Отцовский, — пояснил Нокс, одним рывком выдернув нож из стола. — Немецкий… старик привёз с войны с Гриндевальдом. Обменял, так сказать, на ногу и руку, — он хмыкнул.

— Как обменял? — непонимающе спросил Эйвери.

— Шучу, — вздохнул Нокс. — Они там, на войне остались — а нож вот привёз. С тех пор так и шутил — выменял, мол.

— А, — улыбнулся Эйвери. — А он чем занимался? Тоже был, — он немного смутился, — как и ты?

— Вором-то? — уточнил Нокс. — Был… до войны. А когда вернулся — какой из одноногого-однорукого вор? — покачал он головой. — Так… жил просто. Перебивались мы с ним тем-сем… говорил, — он усмехнулся, — мол, не зря в своё время меня растил. Потому что никакому министерству он такой не был, конечно же, нужен, — зло сказал он.

— Так он, — удивлённо проговорил Эйвери, — против Гриндевальда сражался? Не вместе с ним?

— Вот кому бы другому я за такое морду набил, — вздохнул Нокс. — А на тебя даже и не обидишься… но то я — потому что знаю тебя. А вообще ты бы поаккуратнее с такими предположениям — тут есть ещё те, кто там бился. Могут и не понять, — он подлил виновато опустившему глаза Эйвери кипятка и досыпал в кружку ещё заварки. — Кончай вешать нос — это был просто совет, — велел он. — Так-то я твою логику понимаю…

— Он жив? — негромко спросил Эйвери.

— Нет, — легко отозвался Нокс. — Лет десять уже, как помер. Драконья оспа — сгорел за несколько дней.

— Сочувствую, — искренне проговорил Эйвери, и Нокс почему-то вдруг хмыкнул:

— Да он особо и не лечился — разве что очень традиционно: залить в себя, что покрепче, да надеяться на удачу. На сей раз не повезло, — закончил он философски.

— То есть, — недоверчиво уточнил Эйвери, — он не в Мунго лечился?

— В Мунго? — расхохотался Нокс. — Парень, какое Мунго? Нет, разумеется — лежал в своей комнате, я ему выпивку, зелья да еду приносил.

— И ты не заболел? — спросил Эйвери. — У тебя нет следов…

— Зараза к заразе не липнет, — опять рассмеялся тот. — А точно выпить нельзя? — спросил он, с неприязнью покосившись на свою чашку.

— Точно, — очень решительно сказал Эйвери.

— Ну нет так нет, — вздохнул Нокс. — Давай тогда ещё чая — а то холод такой, как в не к ночи будет помянутом Азкабане.

… Случай в жизни человека важнее, чем благоразумие. (Ливий)

Глава 7

А потом случился ноябрь одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года — месяц, перевернувший жизни и судьбы многих британских волшебников, среди которых был и Маркус Эйвери. Исчезновение Тёмного Лорда застало всех его приближённых врасплох — и пока они пытались понять, что же им теперь делать, ауроры не теряли времени даром. Начались аресты — и одним из первых под них попал Ойген Мальсибер, зачем-то сразу признавший все выдвинутые против него обвинения.

— Дурак! — в каком-то растерянном отчаянии говорил Люциус Малфой, меряя нервными и торопливыми шагами свой кабинет, где, кроме него, сидела его жена, а также Лестрейнджи, Нотт, занявший кресло поближе к камину, МакНейр, Крэбб, Гойл и, наконец, в кресле в самом углу — Эйвери. — Ну кто его за язык тянул? Зачем?!

— А что ему было делать? — спросил Гойл. — Палочку же проверили — и…

— И что? — взвился Малфой, и Эйвери показалось, что он только рад сорваться наконец хоть на ком-нибудь. — На ней написано, на кого он накладывал заклинания? Сказал бы, мол, дрессировал клубкопухов — и никто бы не доказал ничего! Он же легилимент, он же даже допрос с веритасерумом выдержал бы! Нет же свидетелей! Мерлин, — он запустил пальцы в свои на удивление небрежно собранные в хвост волосы, окончательно растрепав их.

— Можно подумать, Крауч его бы послушал, — очень расстроенно и нервно сказал Рабастан. Бледный и непривычно серьёзный, он сидел рядом с братом и время от времени бросал на него испуганные и какие-то ищущие взгляды. — Метки же никуда не делись. Побледнели просто — и всё.

— А значит, он жив! — пылко воскликнула Беллатрикс. Она сидела отдельно, в кресле — тоже бледная, но, в отличие от своего деверя, собранная и напряжённая. — С ним что-то случилось — но он жив, и нам нужно искать его, а не дрожать за свои шкуры, — сказала она с возмущением и презрением.

— Кого искать, Белла?! — раздражённо спросил Малфой, а Нотт, как заметил Эйвери, вздохнул и покачал головой. — Лорда? Где? Отличная идея — искать его, когда за нами по пятам идёт Крауч со своими аурорами! Хочешь привести их прямо к нему? — спросил он очень зло и язвительно — и Эйвери вдруг понял, что Люциусу нет никакого дела до судьбы Тёмного Лорда.

— Что-то я не вижу здесь никого из ауроров, — огрызнулась Беллатрикс, но Родольфус оборвал жену: