Но и подконтрольная власть разве не кружит голову соблазном быстрого самоутверждения? Мечтой о карьерном взлёте? В этой части, рассказывается не только о разоблачении маньяка, наводившего ужас на женское население города Витебска и его окрестностей. А ещё о том, как попытка следователей сделать карьеру на чужих изломанных судьбах привела их на нары…
47 мин, 43 сек 16612
История Адамова — это не только драма сломленного человека. Не только история лжеследствия. Не только «штрихи к портрету» того наследства, от которого мы отказываемся. Это итог нашего прошлого, основанного на мнимых успехах, вранье и самообмане. Как научиться жить не по лжи, а по правде? Как перестать поклоняться мифам? Как не обмануть себя полумерами? Как демонтировать, наконец, систему, порождающую лгунов и карьеристов, для которых жизнь другого человека — лишь ступенька служебного продвижения?
Ведь оттого, что витебские лжеследователи осуждены, система, их породившая, не прекратила своё существование. А осуждены они были, на мой взгляд, весьма гуманно. Суд вменил им в вину отнюдь не всё, что было сотворено в деле Адамова. Подмену фотоснимка, например. Не удалось доказать, кто персонально это сделал. Итак, Сороко лишён свободы на 4, Журба и Кирпиченок — на 2 с половиной, Буньков — на 2 года. Последним трём сочли возможным считать наказание условным — с привлечением к труду на стройках народного хозяйства. И в зале суда их из-под стражи освободили. Я видел, как это было.
Каждый из трёх, уходя из-за барьера, пожимал руку Сороко. Мать Олега Адамова Татьяна Григорьевна, схватив сына за рукав, твердила, не понимая:
— Почему? Они такие же! Должны остаться! С тем рыжим!
Ярко сияли в зале юпитеры, стрекотала кинокамера — это минские документалисты снимали фильм о деле Адамова. А Сороко, оставшийся за барьером один, смотрел вслед везучим коллегам, привычно сцепив за спиной руки и покачиваясь с носка на пятку. Взгляд его был угрюм и твёрд: он как бы продолжал демонстрировать, что он жертва Адамова. Такую теперь избрал себе роль человек, сказавший про себя — «прямой, как танк». Наверное, это самая уникальная конструкция «танка», способного подмять под свои гусеницы не только чужую, но и свою собственную жизнь.
Призрак из мемуарного тумана
Авторский комментарий спустя 17 лет… У этой истории было продолжение. Следователь Николай Игнатович, вычисливший и поймавший маньяка, стал в Белоруссии после этих публикаций в «Литгазете» народным любимцем, был избран депутатом союзного парламента, а ещё несколько лет спустя, в середине 90-х, — назначен генеральным прокурором республики. Именно эта история легла в основу художественного фильма«Место убийцы вакантно», вышедшего на экраны в начале 90-х. Не знаю, видел ли фильм бывший зональный прокурор Валерий Сороко, отбывавший в этот момент свой срок в колонии. Но знаю точно — он там вынашивал план отмщения всем тем, кто, по его убеждению, обрёк его на неволю. Нет, не себе он собирался мстить. Себя, любимого, в своих бедах, как выяснилось, он никогда не винил. Мстить он намеревался жертве своей преступной фальсификации — Олегу Адамову, отсидевшему по его вине 2 года. А ещё — следователю по особо важным делам Леониду Прошкину, выявившему механизм преступления бывшего прокурора, и мне, автору опубликованных в «Литературной газете» очерков.
Все долгих четыре года он лихорадочно писал о себе и своём деле, пытаясь ревизовать судьбу, представив себя страстотерпцем, пострадавшим от рухнувшего в те годы тоталитарного режима. А выйдя на свободу и вернувшись в Минск, проявил чудеса предприимчивости: стал предпринимателем средней руки и, накопив деньжонок, издал за свой счёт, в собственной — авторской! — редакции, два мемуарных тома.
Мне там досталось меньше всего. С протокольной точностью воспроизведены мои («занудные») вопросы к нему в момент беседы с ним в ИВС, блеск очков и пристальный («корреспондентский») взгляд. А вот на Адамова и Прошкина сочинитель мемуаров красок не пожалел.
Годы отсидки, судя по этим мемуарам (800 страниц), изданным в Минске 50-тысячным тиражом и продававшимся в Москве, не изменили бывшего прокурора. Весь 1-й том посвящен той самой «нестойкости» Адамова, прервавшего блестящую карьеру Сороко. Про человека, из которого (по словам самого Адамова) он«кости вынул», заставив валяться в ногах и писать на себя жуткую напраслину, бывший прокурор пишет с презрением, не выбирая выражений. Но самый, я бы сказал, концептуальный — 2-й том, где он клеймит «двуликую Фемиду». В чём именно её двуликость, понять из клокочущих гневом строчек трудно. Ясно одно: Сороко, описывая своё состояние в роли допрашиваемого, вот-вот забьётся в конвульсиях от ненависти к приехавшему из Москвы следователю по особо важным делам Леониду Прошкину.
Самое вежливое, что говорит о нем Сороко в книге, — это «монстр». Остальное невозможно цитировать — сплошь ругательства. Но чем дальше читаешь, тем рельефнее становится забавная ситуация, весьма ценная для психиатров: Сороко пытается всё то, что делал с Адамовым, приписать Прошкину, который будто бы оказывал на него, подследственного Сороко, психологическое давление. В его описаниях ничего конкретного нет, но авторские эмоции таковы, что в конце концов догадываешься: работает механизм вытеснения. Наделяя мемуарного «Леонида Прошкина» своими собственными чертами, автор изо всех сил бранит его, очищая тем самым собственный образ.
Ведь оттого, что витебские лжеследователи осуждены, система, их породившая, не прекратила своё существование. А осуждены они были, на мой взгляд, весьма гуманно. Суд вменил им в вину отнюдь не всё, что было сотворено в деле Адамова. Подмену фотоснимка, например. Не удалось доказать, кто персонально это сделал. Итак, Сороко лишён свободы на 4, Журба и Кирпиченок — на 2 с половиной, Буньков — на 2 года. Последним трём сочли возможным считать наказание условным — с привлечением к труду на стройках народного хозяйства. И в зале суда их из-под стражи освободили. Я видел, как это было.
Каждый из трёх, уходя из-за барьера, пожимал руку Сороко. Мать Олега Адамова Татьяна Григорьевна, схватив сына за рукав, твердила, не понимая:
— Почему? Они такие же! Должны остаться! С тем рыжим!
Ярко сияли в зале юпитеры, стрекотала кинокамера — это минские документалисты снимали фильм о деле Адамова. А Сороко, оставшийся за барьером один, смотрел вслед везучим коллегам, привычно сцепив за спиной руки и покачиваясь с носка на пятку. Взгляд его был угрюм и твёрд: он как бы продолжал демонстрировать, что он жертва Адамова. Такую теперь избрал себе роль человек, сказавший про себя — «прямой, как танк». Наверное, это самая уникальная конструкция «танка», способного подмять под свои гусеницы не только чужую, но и свою собственную жизнь.
Призрак из мемуарного тумана
Авторский комментарий спустя 17 лет… У этой истории было продолжение. Следователь Николай Игнатович, вычисливший и поймавший маньяка, стал в Белоруссии после этих публикаций в «Литгазете» народным любимцем, был избран депутатом союзного парламента, а ещё несколько лет спустя, в середине 90-х, — назначен генеральным прокурором республики. Именно эта история легла в основу художественного фильма«Место убийцы вакантно», вышедшего на экраны в начале 90-х. Не знаю, видел ли фильм бывший зональный прокурор Валерий Сороко, отбывавший в этот момент свой срок в колонии. Но знаю точно — он там вынашивал план отмщения всем тем, кто, по его убеждению, обрёк его на неволю. Нет, не себе он собирался мстить. Себя, любимого, в своих бедах, как выяснилось, он никогда не винил. Мстить он намеревался жертве своей преступной фальсификации — Олегу Адамову, отсидевшему по его вине 2 года. А ещё — следователю по особо важным делам Леониду Прошкину, выявившему механизм преступления бывшего прокурора, и мне, автору опубликованных в «Литературной газете» очерков.
Все долгих четыре года он лихорадочно писал о себе и своём деле, пытаясь ревизовать судьбу, представив себя страстотерпцем, пострадавшим от рухнувшего в те годы тоталитарного режима. А выйдя на свободу и вернувшись в Минск, проявил чудеса предприимчивости: стал предпринимателем средней руки и, накопив деньжонок, издал за свой счёт, в собственной — авторской! — редакции, два мемуарных тома.
Мне там досталось меньше всего. С протокольной точностью воспроизведены мои («занудные») вопросы к нему в момент беседы с ним в ИВС, блеск очков и пристальный («корреспондентский») взгляд. А вот на Адамова и Прошкина сочинитель мемуаров красок не пожалел.
Годы отсидки, судя по этим мемуарам (800 страниц), изданным в Минске 50-тысячным тиражом и продававшимся в Москве, не изменили бывшего прокурора. Весь 1-й том посвящен той самой «нестойкости» Адамова, прервавшего блестящую карьеру Сороко. Про человека, из которого (по словам самого Адамова) он«кости вынул», заставив валяться в ногах и писать на себя жуткую напраслину, бывший прокурор пишет с презрением, не выбирая выражений. Но самый, я бы сказал, концептуальный — 2-й том, где он клеймит «двуликую Фемиду». В чём именно её двуликость, понять из клокочущих гневом строчек трудно. Ясно одно: Сороко, описывая своё состояние в роли допрашиваемого, вот-вот забьётся в конвульсиях от ненависти к приехавшему из Москвы следователю по особо важным делам Леониду Прошкину.
Самое вежливое, что говорит о нем Сороко в книге, — это «монстр». Остальное невозможно цитировать — сплошь ругательства. Но чем дальше читаешь, тем рельефнее становится забавная ситуация, весьма ценная для психиатров: Сороко пытается всё то, что делал с Адамовым, приписать Прошкину, который будто бы оказывал на него, подследственного Сороко, психологическое давление. В его описаниях ничего конкретного нет, но авторские эмоции таковы, что в конце концов догадываешься: работает механизм вытеснения. Наделяя мемуарного «Леонида Прошкина» своими собственными чертами, автор изо всех сил бранит его, очищая тем самым собственный образ.
Страница 13 из 14
