Ночное небо суетится снегом. Гончие волнуются. Лошади ржанием отпугивают промозглую лесную тишину. Та отступает, но угрожающе тянется к непрошенным гостям заиндевевшими тенями.
26 мин, 0 сек 6528
Сколько любви в этом лае! Сколько в этом безумии смысла! Дом. Отец. Мама. Братья, сестрёнка. И горячая корочка хлеба. Обещание лета. Она, молодое и сладкое тело. Дети. Осеннние ливни. Старший загонщик, почёт. Зимы. Вёсны. Внуки, трубка и сказки. Свежий мякиш. Душа к небесам… в ра-а-ай…
Рай сияет в слезах. Заставляет забыть обо всём, манит, манит по узкой тропе, в пятый раз обдираемой Хюнтером, упрямо, бездумно карабкающимся наверх. Нет, не так уж бездумно: осиновый кол то в руке, то подмышкой, то прижат грудью Хюнтера к мёрзлым камням…
… соскальзывать в мёртвое чрево оврага… нет-нет-нет, упираться носками сапог, ободраными коленями, и хвататься за… сне-е -е -ег… не пускает овраг… не пускает… всё равно… всё равно поднимусь…
— Кто это там?
Хюнтер чуть не спрыгнул с тропы, но удержался и резво ткнул осиной на голос.
— Идиот! Чуть в глаз не попал! Это кто там? Эй! Руку давай!
Хюнтер снова тычет осиной, но теперь с надеждой на помощь.
— Чёрт с тобой! Погоди… Всё, тяну…
Наконец-то…
— Толстый Фриц! — бросается Хюнтер к спасителю.
Тот ласково похлопывет парнишку по плечу и принимается обтирать свои рукавицы снегом.
Поляна полна народу. Может, и не так уж полна, человек десять-пятнадцать, не более, но после Хмельного оврага — ощущение толчеи в рыночный день. Но толчеи надёжной, успокаивающей. Хюнтер огляделся, выискивая своих. Вроде, кого-то он мельком видел накануне или когда-то ещё. А вот и совсем незнакомцы. Уставшие, но весёлые. Возбуждённые. Все говорят об охоте. А как же. А что с отцом? Ой, братья Мюллеры! Он радостно двинулся к близнецам, вспоминая, как они опекали его на собачьем дворе, пока не пропали на прошлогодней охоте…
… Н-н-н-не-е-е-е-ет…
Улыбка примёрзла к лицу, в паху потеплело. Хюнтер боком-боком отступает к оврагу, но на пути стоит Толстый Фриц, радостно скалясь свежими клыками.
Как-то незаметно, как бывает только во сне, «рыночная» толпа обернулась живым (ХА! ХА! ХА!) коридором, по которому Фриц подталкивал Хюнтера толстым брюхом, в то же время с опаской поглядывая на осиновый кол.
На том конце коридора стояли трое, разговаривая о чём-то своём. При виде одного из них Хюнтера повело, ноги подкосились, и небо снова затеяло меняться местами с Адом. Кто-то встряхнул Хюнтера — небо вернулось на место. Впрочем, теперь всё равно.
Свет Б-жий озаряет меня.
Любовь Б-жия…
— Хозяин, а вот и наш гость.
— Вижу, Ханс, — оценивающе смотрит на Хюнтера тот, самый страшный. Он в чём-то сомневается, пожимает плечами и решившись бросает второму: -Херберт, круг, — и по-мужицки сплёвывает на снег.
Где бы я ни был — Б-г со мной.
Амэн.
— Ваша Светлость?
— Да, — криво усмехается герцог, наблюдая, как остальные твари выстраиваются вокруг поляны. -Раздевайся.
— Совсем? — от удивления Херберт почти что забыл о страхе.
— Нужен ты мне «совсем»! — герцог нетерпеливо указывает на паренька, и кто-то принимается стаскивать с того рукавицы, чеснок, полушубок и толстый свитер. Сам хозяин тоже снял верхнюю одежду, замерцав привидением в шёлковой белой сорочке. Хюнтер вырывается, выхватывает из чьих-то рук чесночную вязанку и принимается хлестать вокруг, отгоняя подскочивших гогочущих тварей.
Б-же всевышний,
Создатель всего живого!
Сотвори кольцо из ангелов твоих вокруг меня,
Распростри защищающую руку твою над моей головой!
Задевает герцога по щеке, тот перехватывает чесночную плеть, вырывет её, лениво принюхивается, поморщившись отбрасывает за спину, почёсывает щёку мизинцем и как-то интимно с удивлением сообщает:
— Почему-то не действует… Серебро, осина, собаки… И кое-что от Менахема…
Услышав про осину Хюнтер завертелся волчком, отыскал свой осиновый кол, который так мешал карабкаться по склону оврага (и не надо было!), но вот пригодился, и срывающимся голосом завопил:
Сохрани, сопровождай и озаряй меня!
Обереги меня и близких моих от тёмных сил!
Не дай им взять над нами верх!
и закашлялся…
Да свершится не моя, но твоя воля.
Ты один знаешь, что лучше для нас.
спокойно закончил герцог.
Амэн…
разнеслось по поляне.
— Всему своё время, -говорит герцог Хюнтеру, поблескивая на него то ли радостью, то ли уважением из прищуренных глаз. Добавляет о чём-то: -Может быть, то…, — И резко орёт остальным: -Круг, я сказал!
— Да, хозяин, — отзываются твари, вновь окружая поляну.
Хюнтер дрожит, и непонятно, что холоднее: прижавшийся к спине мороз, или страх, скулящий в груди.
… или желание смерти…
Двое топчутся на снегу.
Ночная тварь и маленький человек.
То наскакивают друг на друга, то разбегаются, то медленно кружат, выжидая момента, а может быть вдохновения.
Двое топчутся на снегу.
Отмахнуться осиной. По ногам! Всё, назад! Подскользнулся. Но устоял. Шаг назад. Влево. Влево. По кругу. По кругу. И вперёд, колом-колом в холёную грудь!
Увернуться. Так близко. Молодец, разошёлся. Отскочить! Ну, щенок, ты получишь своё. Вот оно! Сквозь секунды. До горла. Недостать. Ах, щ-щ-щенок, разошёлся! Сейчас!
Вниз. Назад. Страшно? Мне? Всё потом! Колом. Колом. Охота. Охота!
Рай сияет в слезах. Заставляет забыть обо всём, манит, манит по узкой тропе, в пятый раз обдираемой Хюнтером, упрямо, бездумно карабкающимся наверх. Нет, не так уж бездумно: осиновый кол то в руке, то подмышкой, то прижат грудью Хюнтера к мёрзлым камням…
… соскальзывать в мёртвое чрево оврага… нет-нет-нет, упираться носками сапог, ободраными коленями, и хвататься за… сне-е -е -ег… не пускает овраг… не пускает… всё равно… всё равно поднимусь…
— Кто это там?
Хюнтер чуть не спрыгнул с тропы, но удержался и резво ткнул осиной на голос.
— Идиот! Чуть в глаз не попал! Это кто там? Эй! Руку давай!
Хюнтер снова тычет осиной, но теперь с надеждой на помощь.
— Чёрт с тобой! Погоди… Всё, тяну…
Наконец-то…
— Толстый Фриц! — бросается Хюнтер к спасителю.
Тот ласково похлопывет парнишку по плечу и принимается обтирать свои рукавицы снегом.
Поляна полна народу. Может, и не так уж полна, человек десять-пятнадцать, не более, но после Хмельного оврага — ощущение толчеи в рыночный день. Но толчеи надёжной, успокаивающей. Хюнтер огляделся, выискивая своих. Вроде, кого-то он мельком видел накануне или когда-то ещё. А вот и совсем незнакомцы. Уставшие, но весёлые. Возбуждённые. Все говорят об охоте. А как же. А что с отцом? Ой, братья Мюллеры! Он радостно двинулся к близнецам, вспоминая, как они опекали его на собачьем дворе, пока не пропали на прошлогодней охоте…
… Н-н-н-не-е-е-е-ет…
Улыбка примёрзла к лицу, в паху потеплело. Хюнтер боком-боком отступает к оврагу, но на пути стоит Толстый Фриц, радостно скалясь свежими клыками.
Как-то незаметно, как бывает только во сне, «рыночная» толпа обернулась живым (ХА! ХА! ХА!) коридором, по которому Фриц подталкивал Хюнтера толстым брюхом, в то же время с опаской поглядывая на осиновый кол.
На том конце коридора стояли трое, разговаривая о чём-то своём. При виде одного из них Хюнтера повело, ноги подкосились, и небо снова затеяло меняться местами с Адом. Кто-то встряхнул Хюнтера — небо вернулось на место. Впрочем, теперь всё равно.
Свет Б-жий озаряет меня.
Любовь Б-жия…
— Хозяин, а вот и наш гость.
— Вижу, Ханс, — оценивающе смотрит на Хюнтера тот, самый страшный. Он в чём-то сомневается, пожимает плечами и решившись бросает второму: -Херберт, круг, — и по-мужицки сплёвывает на снег.
Где бы я ни был — Б-г со мной.
Амэн.
— Ваша Светлость?
— Да, — криво усмехается герцог, наблюдая, как остальные твари выстраиваются вокруг поляны. -Раздевайся.
— Совсем? — от удивления Херберт почти что забыл о страхе.
— Нужен ты мне «совсем»! — герцог нетерпеливо указывает на паренька, и кто-то принимается стаскивать с того рукавицы, чеснок, полушубок и толстый свитер. Сам хозяин тоже снял верхнюю одежду, замерцав привидением в шёлковой белой сорочке. Хюнтер вырывается, выхватывает из чьих-то рук чесночную вязанку и принимается хлестать вокруг, отгоняя подскочивших гогочущих тварей.
Б-же всевышний,
Создатель всего живого!
Сотвори кольцо из ангелов твоих вокруг меня,
Распростри защищающую руку твою над моей головой!
Задевает герцога по щеке, тот перехватывает чесночную плеть, вырывет её, лениво принюхивается, поморщившись отбрасывает за спину, почёсывает щёку мизинцем и как-то интимно с удивлением сообщает:
— Почему-то не действует… Серебро, осина, собаки… И кое-что от Менахема…
Услышав про осину Хюнтер завертелся волчком, отыскал свой осиновый кол, который так мешал карабкаться по склону оврага (и не надо было!), но вот пригодился, и срывающимся голосом завопил:
Сохрани, сопровождай и озаряй меня!
Обереги меня и близких моих от тёмных сил!
Не дай им взять над нами верх!
и закашлялся…
Да свершится не моя, но твоя воля.
Ты один знаешь, что лучше для нас.
спокойно закончил герцог.
Амэн…
разнеслось по поляне.
— Всему своё время, -говорит герцог Хюнтеру, поблескивая на него то ли радостью, то ли уважением из прищуренных глаз. Добавляет о чём-то: -Может быть, то…, — И резко орёт остальным: -Круг, я сказал!
— Да, хозяин, — отзываются твари, вновь окружая поляну.
Хюнтер дрожит, и непонятно, что холоднее: прижавшийся к спине мороз, или страх, скулящий в груди.
… или желание смерти…
Двое топчутся на снегу.
Ночная тварь и маленький человек.
То наскакивают друг на друга, то разбегаются, то медленно кружат, выжидая момента, а может быть вдохновения.
Двое топчутся на снегу.
Отмахнуться осиной. По ногам! Всё, назад! Подскользнулся. Но устоял. Шаг назад. Влево. Влево. По кругу. По кругу. И вперёд, колом-колом в холёную грудь!
Увернуться. Так близко. Молодец, разошёлся. Отскочить! Ну, щенок, ты получишь своё. Вот оно! Сквозь секунды. До горла. Недостать. Ах, щ-щ-щенок, разошёлся! Сейчас!
Вниз. Назад. Страшно? Мне? Всё потом! Колом. Колом. Охота. Охота!
Страница 6 из 8
