Ночное небо суетится снегом. Гончие волнуются. Лошади ржанием отпугивают промозглую лесную тишину. Та отступает, но угрожающе тянется к непрошенным гостям заиндевевшими тенями.
26 мин, 0 сек 6529
Над деревьями. Ангелом смерти. ХОРОШО-О-О! И обрушиться роком. И по мясу выписывать красным «Восторг».
Как болит. И как жарко. И весело. Кровь! Я — мужчина.
Что лыбишься, дурень? Получай!
Колом!
Ах-х-х. Жжёт царапина грудь. Ненавижу осину! Ну, щенок, получай, получай. Жжёт царапина, жжёт. ХОРОШО-О-О!
Это жизнь? Это — жизнь. Настоящая жизнь. Без забот. Без печали. Просто жить, чтобы жить. Чтобы выжить. Не думать о хлебе насущном. О погоде. Законах. О боли. Не надо бояться. Чего там бояться? Без тоски. И без лишних желаний. Эта жизнь, как молитва — без прикрас и от сердца. Это лучшее то, что есть в жизни: это — жизнь.
Это смерть? Это — смерть. Настоящая смерть. Без крестов. Без гробов. Без молитв. Просто смерть. Не какая-то там — в неподвижности тела, в тёмной яме и в детских испугах. Просто смерть. Вот она. Хочешь — можешь потрогать. Хочешь, можешь прогнать. Хочешь, можешь принять. А можешь принять, даже если не хочешь. С любопытством. Как данность. Хочешь, можешь вернуть, если сам станешь смертью. Вот и всё. И чего тут бояться? Всё так просто. Так просто, как смерть.
Это радость? Конечно. В движении. В каждой секунде. Видеть сущность. Быть сущностью. Просто видеть и быть. Просто радость: в желании жизни и смерти. И не так важно, чьей… если радость.
Колом. Колом. Щ-щ-щенок. В грудь. Когтями в бедро. Брызгать кровью, как смехом. ХОРОШО-О-О! Ангел смерти. Подножка. Удар. Отскочить. Снова? Ладно. За ним, полной грудью, над лесом. Колом. В глаз. Пять полос на плече. ХОРОШО-О-О! Обжигает осина ладони.
ХОРОШО-О-О!
Двое в красном снегу.
Из кустов напролом продирается страх. Он уже на поляне. Останавливается, принюхивается и в страхе бросается прочь. Его заносит и он несколько раз кувыркается в мешанине из снега, визга и лая.
Твари в панике разбегаются.
Кроме герцога. Тот хохочет, глядя на Хюнтера, которому снова не по себе. Хочется бежать. Лишь бы не слышать… не видеть… не герцога, нет… Хюнтер в недоумении оглядывается на удирающую Гретту.
Герцог зачем-то роется в поясном кошеле, вытаскивает маленький пергаментный свиток и ухмыляясь машет им Хюнтеру. Как-то сразу полегчало… Так вот где он, Греттин амулет!
Внезапная вспышка в груди. Взмах руки. И герцог безмолвно пятится, выдирая из тела осиновый кол. Падает на спину. Твари застыли.
— От Менахема, — шепчет герцог и что-то протягивает Хюнтеру.
Хюнтер подходит. Ещё один пергамент. Побольше. Аккуратно свёрнутый в трубочку. Хюнтер дует на пальцы и разворачивет кожаный свиток.
… Эти буквы пугают. Сильнее, чем твари. Сильнее, чем Гретта. Но не смертью, а силой своей. Эта сила заставляет читать непонятные Хюнтеру буквы:
вэ-йомэр Элохим, наасэ адам бэ-цальмэну ки-дмутэну; вэ-йирду би-дгат hа-йам у-вэ-оф hа-шамаим у-вэ-бэhэма у-вэ-холь hа-арэц, у-вэ-холь hа-рэмэс, hа-ромэс аль hа-арэц. ва-йивра Элохим эт hа-адам бэ-цальмо, бэ-цэлэм Элохим бара ото
Эта сила заставляет Хюнтера понимать:
и сказал Б-г, сделаем человека по своему образу и подобию; и спуститься ему власть над рыбами в море и над птицами в небе, и над скотом и над всей землёй, и над всеми гадами ползущими по земле. и создал Б-г человека по своему образу, по образу Б-жьему создал его
Эта сила заставляет решать.
Отец, прости меня, когда я ошибаюсь.
Благослови губы мои и глаза, чтобы я мог говорить и видеть.
Преумножь силу мою и волю.
Дай мне возможность и впредь быть твоим светом во тьме,
И защити меня от зла.
Амэн.
Но прячется Б-г. Нет защиты. Лишь возможность. И твари. И Хюнтер.
Сам решай.
Страх и радость борются в Хюнтере. Страх и радость.
И радость…
И страх…
И тянется к радости сердце! Тянется к радости!
Так всё просто.
И радость бурлит. Так всё просто. И сжигает. И сердце в клочки! Ну и что?! Так всё просто. Вырывается радость наружу: дихим хохотом, жаждою смерти. Где осиновый кол? Вот. И герцога снова! И снова! И снова! Улыбается герцог. И снова! Смешать плоть и снег. Так всё просто. И снова! И снова! И снова! Ах, как жжётся осина! Улетает во тьму. А за нею еврейский пергамент, как тёмный снежок. Улыбается герцог. Улыбаюсь в ответ.
ХОРОШО-О-О!
… С веток сыплется снег… С веток сыплется снег, приникая к устам умирающего… С веток сыплется снег, приникая к устам умирающего, трепеща, словно девичьи пальцы… С веток сыплется снег, приникая к устам умирающего, словно девичьи пальцы, трепеща от дыхания:
— Молодец… — и снежная девичья ладонь застывает в холодном равнодушии.
Окружают безшумные тени. Плотным кругом. Сжимают кольцо.
Ханс и Херберт радостно скалятся:
— Что прикажешь, хозяин?
Хюнтер оглядывается. Небесный фиолет потерял своё ночное благородство, стал скучно-грязным. Утро движется сквозь лес по диагонали. И время кажется наклонным. Не удержаться.
— Всё. Расходимся. У старой мельницы, что на Хмельном овраге, сделайте новое логово. Я домой. Где там собачий амулет?
Как болит. И как жарко. И весело. Кровь! Я — мужчина.
Что лыбишься, дурень? Получай!
Колом!
Ах-х-х. Жжёт царапина грудь. Ненавижу осину! Ну, щенок, получай, получай. Жжёт царапина, жжёт. ХОРОШО-О-О!
Это жизнь? Это — жизнь. Настоящая жизнь. Без забот. Без печали. Просто жить, чтобы жить. Чтобы выжить. Не думать о хлебе насущном. О погоде. Законах. О боли. Не надо бояться. Чего там бояться? Без тоски. И без лишних желаний. Эта жизнь, как молитва — без прикрас и от сердца. Это лучшее то, что есть в жизни: это — жизнь.
Это смерть? Это — смерть. Настоящая смерть. Без крестов. Без гробов. Без молитв. Просто смерть. Не какая-то там — в неподвижности тела, в тёмной яме и в детских испугах. Просто смерть. Вот она. Хочешь — можешь потрогать. Хочешь, можешь прогнать. Хочешь, можешь принять. А можешь принять, даже если не хочешь. С любопытством. Как данность. Хочешь, можешь вернуть, если сам станешь смертью. Вот и всё. И чего тут бояться? Всё так просто. Так просто, как смерть.
Это радость? Конечно. В движении. В каждой секунде. Видеть сущность. Быть сущностью. Просто видеть и быть. Просто радость: в желании жизни и смерти. И не так важно, чьей… если радость.
Колом. Колом. Щ-щ-щенок. В грудь. Когтями в бедро. Брызгать кровью, как смехом. ХОРОШО-О-О! Ангел смерти. Подножка. Удар. Отскочить. Снова? Ладно. За ним, полной грудью, над лесом. Колом. В глаз. Пять полос на плече. ХОРОШО-О-О! Обжигает осина ладони.
ХОРОШО-О-О!
Двое в красном снегу.
Из кустов напролом продирается страх. Он уже на поляне. Останавливается, принюхивается и в страхе бросается прочь. Его заносит и он несколько раз кувыркается в мешанине из снега, визга и лая.
Твари в панике разбегаются.
Кроме герцога. Тот хохочет, глядя на Хюнтера, которому снова не по себе. Хочется бежать. Лишь бы не слышать… не видеть… не герцога, нет… Хюнтер в недоумении оглядывается на удирающую Гретту.
Герцог зачем-то роется в поясном кошеле, вытаскивает маленький пергаментный свиток и ухмыляясь машет им Хюнтеру. Как-то сразу полегчало… Так вот где он, Греттин амулет!
Внезапная вспышка в груди. Взмах руки. И герцог безмолвно пятится, выдирая из тела осиновый кол. Падает на спину. Твари застыли.
— От Менахема, — шепчет герцог и что-то протягивает Хюнтеру.
Хюнтер подходит. Ещё один пергамент. Побольше. Аккуратно свёрнутый в трубочку. Хюнтер дует на пальцы и разворачивет кожаный свиток.
… Эти буквы пугают. Сильнее, чем твари. Сильнее, чем Гретта. Но не смертью, а силой своей. Эта сила заставляет читать непонятные Хюнтеру буквы:
вэ-йомэр Элохим, наасэ адам бэ-цальмэну ки-дмутэну; вэ-йирду би-дгат hа-йам у-вэ-оф hа-шамаим у-вэ-бэhэма у-вэ-холь hа-арэц, у-вэ-холь hа-рэмэс, hа-ромэс аль hа-арэц. ва-йивра Элохим эт hа-адам бэ-цальмо, бэ-цэлэм Элохим бара ото
Эта сила заставляет Хюнтера понимать:
и сказал Б-г, сделаем человека по своему образу и подобию; и спуститься ему власть над рыбами в море и над птицами в небе, и над скотом и над всей землёй, и над всеми гадами ползущими по земле. и создал Б-г человека по своему образу, по образу Б-жьему создал его
Эта сила заставляет решать.
Отец, прости меня, когда я ошибаюсь.
Благослови губы мои и глаза, чтобы я мог говорить и видеть.
Преумножь силу мою и волю.
Дай мне возможность и впредь быть твоим светом во тьме,
И защити меня от зла.
Амэн.
Но прячется Б-г. Нет защиты. Лишь возможность. И твари. И Хюнтер.
Сам решай.
Страх и радость борются в Хюнтере. Страх и радость.
И радость…
И страх…
И тянется к радости сердце! Тянется к радости!
Так всё просто.
И радость бурлит. Так всё просто. И сжигает. И сердце в клочки! Ну и что?! Так всё просто. Вырывается радость наружу: дихим хохотом, жаждою смерти. Где осиновый кол? Вот. И герцога снова! И снова! И снова! Улыбается герцог. И снова! Смешать плоть и снег. Так всё просто. И снова! И снова! И снова! Ах, как жжётся осина! Улетает во тьму. А за нею еврейский пергамент, как тёмный снежок. Улыбается герцог. Улыбаюсь в ответ.
ХОРОШО-О-О!
… С веток сыплется снег… С веток сыплется снег, приникая к устам умирающего… С веток сыплется снег, приникая к устам умирающего, трепеща, словно девичьи пальцы… С веток сыплется снег, приникая к устам умирающего, словно девичьи пальцы, трепеща от дыхания:
— Молодец… — и снежная девичья ладонь застывает в холодном равнодушии.
Окружают безшумные тени. Плотным кругом. Сжимают кольцо.
Ханс и Херберт радостно скалятся:
— Что прикажешь, хозяин?
Хюнтер оглядывается. Небесный фиолет потерял своё ночное благородство, стал скучно-грязным. Утро движется сквозь лес по диагонали. И время кажется наклонным. Не удержаться.
— Всё. Расходимся. У старой мельницы, что на Хмельном овраге, сделайте новое логово. Я домой. Где там собачий амулет?
Страница 7 из 8
