Океан его ненависти

Вся решительность и напускное спокойствие Сэма испарились тем же вечером. После ужина он, извинившись, оставил семейство смотреть телевизор, а сам, поднявшись в свою временную комнату, метался из угла в угол. Слепящий гнев на этого ублюдка раздирал его изнутри, боль и отчаяние, кипящие в нем днем, превратились в ярость и бешенство, и, если бы Рудмейн волей случая оказался бы сейчас перед ним, Сэм разорвал бы ему глотку голыми руками. Вернувшись из больницы, он еще раз перепроверил все базы, новостные сводки, но там было глухо. Он хотел искать, рыть, грызть землю зубами и не знал, с чего начать.

Бездействие убивало, но и сделать он сейчас ничего не мог. Бессильный рык вырвался из его горла, когда он с размаху упал на кровать и застыл на ней безмолвным изваянием. Взгляд невольно остановился на пустующей кровати напротив, и это только сильнее разожгло его ненависть.

— Сэм, — раздался стук в дверь, прервавший его мысли, и в проеме показалась голова Рэйчел. — Мы тут собираемся немного поплескаться в бассейне, пойдешь с нами?

Сэм невольно напрягся. Ему на самом деле хотелось побыть одному, но отказываться было неудобно, да и, честно говоря, после всего случившегося ему было бы спокойнее самому все контролировать. Хотя это было и глупо: Мэйсоны не собирались оставлять сына одного.

— Я просто посижу рядом, — наконец, решился он. — Как-то нет никакого настроения плавать.

Во взгляде Рэйчел появилось сочувствие, от которого у Сэма засвербело в горле.

— Хорошо, — она чуть слышно вздохнула. — Ты полдня сидишь здесь, пойдем, пора проветриться.

Пока Мэйсоны купались в бассейне, Сэм сидел на террасе, наблюдая за ними, но совершенно не видя и не слыша их. Как в наказание, перед глазами мелькали воспоминания о том, как они недавно с Дином так же плескались в аквапарке и в океане, и совершенно не хотелось думать о том, что сейчас бы еще они могли это делать. У них оставалось еще почти полторы недели, но теперь… Сэм тряхнул головой, возвращаясь в реальность. Он мог сколько угодно топиться в сожалениях, но это ничем не могло ему помочь. Ему и так было тошно от того, что он сейчас здесь, питается вкусной едой и спит на мягкой кровати, а Дин — среди проводов и трубок, накачанный лекарствами и исколотый иглами, между жизнью и смертью.

— Сэм, иди к нам! — позвала его Рэйчел из бассейна, и Сэм вздрогнул от неожиданности.

Он через силу улыбнулся.

— Нет, я как-нибудь в другой раз.

Она ничего не ответила и снова исчезла за всплесками воды.

Сэм откинулся на деревянную спинку кресла и прикрыл глаза, тихий смех и звуки брызг доносились до него как через слой ваты. Хотелось, чтобы скорее наступило завтра, и одновременно было страшно. Он вряд ли выдержал бы еще раз пустую кровать и молчащие, равнодушные приборы.

Но завтра все же наступило, и Сэм сразу после завтрака засобирался к брату, собираясь провести там почти весь день. Рэйчел выразила тоже желание приехать, но позже, они должны были встретиться в больнице.

Теперь Сэм решил подойти к сестринскому посту и заранее все узнать, чтобы не наступать на те же грабли. К его облегчению, сестра сообщила, что Дин в той же палате, а значит, как надеялся Сэм, ухудшений не было.

Писк кардиомонитора был первым, на что Сэм, зайдя, обратил внимание, в отличие от предыдущего раза. Тихо ступая, он дошел до стула и опустился на него, все это время не отрывая взгляда от брата. Дина отключили от аппарата ИВЛ, а значит, он очнулся, и это не могло не радовать.

Спустя примерно двадцать минут неподвижного сидения на стуле Сэм краем зрения уловил, как Дин чуть пошевелился, и его словно пронзило ударом тока, он мгновенно напрягся и чуть наклонился вперед, ближе к кровати. Сэм замер и задержал дыхание, когда увидел, что веки Дина дрогнули, а через секунду Дин уже смотрел затуманенным взглядом прямо на него. Было заметно, что он тратил большие усилия на то, чтобы держать глаза открытыми.

Желудок Сэма сделал кульбит. Этот Дин слишком сильно отличался от Дина, что встретил его позавчера. Контраст был слишком ярким.

— Что, устроил я тебе пляску на нервах, да? — без приветствия пробормотал Дин; даже для того, чтобы говорить, ему приходилось напрягаться. Сейчас он мог бы запросто признаться Сэму, что ему было хреново, и очень, потому, что Дин не сомневался, что весь его вид почти кричит об этом, и притворяться, даже если бы он мог или захотел, не было смысла.

— Да, и лучше тебе больше так не делать, — Сэм не сводил с брата встревоженного взгляда, было невыносимым смотреть на бледную тень Дина, даже отдаленно не напоминающую его самого. Если Дин не пытался пошутить и говорит серьезно — все было хуже некуда.

— Вот не знаю, — Дин хотел улыбнуться, но губы дернулись и сразу опустились. — Я как… выжатый лимон.