Океан его ненависти

От куска его хлипкого плана А не осталось даже и пылинки. Браво, Дин, мрачно похвалил он себя, ты опять влип. Он мысленно обматерил себя за то, что все-таки передумал стрелять в первую же секунду, наивно решив, что у него есть фактор внезапности, но поезд уже уехал. Но оставался план Б, немного самоубийственный и с почти нулевым процентом КПД, но с Рудмейном это вполне могло сработать. Время включать режим психоаналитика и уверенно заговаривать зубы.

— Если ты думал, что ты придешь сюда и мы взаимно постреляемся и разойдемся, то ты ошибся, Дин, — Рудмейн коротко хохотнул, словно прочитав его мысли. — Заметь, я выигрываю уже второй раз. А ты так глупо попадаешься.

— Как ты узнал, что я пойду в это кафе? — резко спросил Дин. — В экстрасенсы подался?

— Как это бесит, да, Дин? Признавать поражение? Я обвел тебя вокруг пальца, не здорово ли?

Рудмейн переступил с ноги на ногу, продолжая держать Дина на прицеле. Он судорожно облизнул губы, а его глаза словно засверкали еще большим безумием.

— Сегодня я все-таки смог выследить вас. Та горничная… Энджел… я представился твоим больным дядюшкой, а, когда она начала показывать гонор, заплатил ей за прекраснейшую роль шпиона, и она сделала все просто шикарно. Вы с братцем даже ничего не заподозрили.

Дин напрягся. Его надежда на то, что и Рудмейн не знает, что Сэм сейчас здесь, не оправдалась. Ему оставалось лишь надеяться на то, что Рудмейн забыл упомянуть об этой мелкой детали Нерригейлу, и тогда в кафе тот не притворялся. Но это было бы совершенно нелогично, больше всего остального бреда, с которым он столкнулся. И даже продажность горничной его не удивила. Весь этот реальный, нормальный мир был продажным. Вот тебе и ангелочки… [имеется в виду аллегория с именем горничной, прим. автора]

— Шансы на то, что это сработает и ей удастся что-то узнать, были совсем ничтожны, но мне последнее время очень везет, если ты не заметил, вы выложили ей все, что мне было нужно, как на блюдечке, даже об этом не подозревая, — продолжал Рудмейн. — В любом случае… даже не сложись все так удачно, я бы просто зашел к вам в гости и прикончил бы сразу обоих, вы бы даже ничего осознать не успели. Но так неинтересно, не так ведь?

Рудмейн, с воодушевлением восхваливая себя, похоже, не заметил мелькнувшие на лице Дина смятение и испуг за брата и осклабился. Он склонил голову к плечу и уставился на Дина слегка оценивающим, любопытным взглядом.

— Я ставлю ставки на твоего брата. — Дин вздрогнул. — Нам обоим было бы кстати, если бы это был твой брат. Так что… я немного помог.

— Ты… — облегчение, удивление и презрение боролись в Дине за первое место. Он не мог поверить, что Рудмейн способен на такое… коварство. Скорее, это было коварством, а не подлостью. — Ничего не сказал о нем Нерригейлу. — Он не спрашивал, он констатировал факт.

— Дэйв стал требовать слишком много денег за свою работу, так что я решил его убрать. Все равно он мне больше не нужен. А руки марать не хочется, так что пусть твой брат… — Ричард, судя по выражению его лица, был чрезвычайно доволен собой. — А когда я уберу тебя, то тогда уже и займусь твоим братцем. Я почти уверен, что ты не будешь являться мне мстительным призраком, а вот он… не даст мне покоя.

Дина слегка тряхануло, и ему пришлось сжать ладони в кулаки, чтобы умерить дрожь. Видя за свою жизнь такое, что никому из людей и в кошмарах не снилось, он просто не мог уложить в своей голове, как можно быть таким… ублюдком. Он не понимал, как можно спокойно рассуждать о той мерзости, которую он сделает. Впрочем, Рудмейн думал, что он говорит со смертником, и если он не хотел причинить ему больше боли перед концом, то просто похвастаться тем, какой он изобретательный. Дин скривился от отвращения. Смотреть на опарышей ему было бы куда приятнее, чем на Рудмейна.

— Что ты хочешь доказать этим, Ричард? — Дин слегка передернул плечами. Ему было невыносимо душно в рубашке, под которой он до этого прятал пистолет, но он даже не мог снять ее с уверенностью, что, стоит ему сделать лишнее движение, из него не сделают семенную коробочку лотоса, начиненную пулями вместо семян. — Ради чего, ради кого ты это делаешь?

Дин заметил, как Рудмейн напрягся и его рука сильнее сжала рукоятку пистолета.

— Ты ведь делаешь это все не ради сына, — продолжил Дин, в глубине души сам не представляя, куда заведет его этот сеанс психоанализа. Но если Рудмейн хотел поговорить… хотел оправдаться — пусть попробует. Дину каждая лишняя секунда времени не была бы лишней. — А ради себя. Тебе жалко себя. Ты никому не нужен, а Пол любил тебя, хотя ты и обращался с ним как с куском дерьма. Чем ты ему отплатил? Тем, что убиваешь таких, как он? Оправдываешь это своим горем после смерти сына? — Дин замолчал, переводя дух. Рудмейн по цвету сравнялся с цементом под их ногами, но стрелять пока, похоже, не собирался. — Сколько раз ты был на его могиле за эти годы?