Океан его ненависти

— Заткнись, — с трудом, но все же Рудмейну удалось вернуть самообладание, и сейчас он снова смотрел на Дина с презрением. — Ты ни черта в этом не понимаешь.

Дин не удержался и закатил глаза. Старая тема, знакомый сюжет…

— Мы уже говорили на эту тему, Рудмейн, — холодно отрезал он. — Не суди о том, что я могу понять, а что нет. Для начала ты попробуй с собой разобраться. Если бы ты хоть что-то понял… если бы ты хоть чуточку раскаялся, я бы поверил тебе. Конечно, я бы поверил… А ты даже хуже, чем я думал, — легкое сожаление промелькнуло в интонации его голоса и тут же исчезло.

Кадык Рудмейна дернулся, и на лице на секунду появилось странное выражение, которое Дин не смог прочитать. Ветер хлестнул Дину по лицу, и ему пришлось на секунду прикрыть глаза, а когда он их открыл, Ричард вновь представлял из себя статую спокойствия.

— Я не буду биться в рыданиях от того, что не оправдал твоих ожиданий, Винчестер, — сухо ответил он. — Не мне перед тобой оправдываться. Ты был с моим сыном, когда он умирал, и ничего не сделал. Ты позволил ему умереть. И кто из нас хуже?

Бетон, под которым Дин прятал все свои эмоции, начал рассыпаться, и через щели стремительно уходил весь контроль, который он так старательно держал. Ненависть к этому человеку затопила его как океан, и ему нужно было выплывать, чтобы продержаться, но у него не было желания. Ему хотелось ненавидеть этого ублюдка и не выискивать для него хотя бы крошечные оправдания, чтобы не снести ему башку прямо здесь и сейчас, при том факте, что он даже не смог бы этого сделать.

Он сдерживался изо всех сил, как будто снова Метка была на его руке и кричала прямо в ухо «Убей!», но это было страшнее. Он не мог справиться со своими эмоциями. Ему пришлось несколько раз вдохнуть и выдохнуть, чтобы не наделать глупостей и оставаться на месте. Рудмейн наблюдал за его внутренним сражением с легкой улыбкой, но Дин видел, что он тоже слегка выбит из колеи.

— Ты ни черта в этом не понимаешь, — вернул Дин ему его же слова, когда почувствовал, что может управлять голосом. — Тебя там не было. И ты ничего не знаешь.

— Случайность?! — выкрикнул Рудмейн, но Дин даже не вздрогнул. — Ты расскажешь мне про случайность? Но почему-то ты жив, а он нет! Если ты пытался его спасти, почему ты здесь?

— Извини, что не пошел ко дну следом за ним, — без единой эмоции ответил Дин. Объяснять что-то безумному человеку, который слышал только себя, он не видел смысла. — Я говорил тебе, что сожалею, но ты не слышишь никого, кроме себя. И, в отличие от тебя, я действительно сожалею. Но если ты всю жизнь обвинял меня, почему за двадцать лет так меня и не нашел? Встретились бы, поболтали… Причем здесь были те дети, судьбами которых, ты решил, имеешь право распоряжаться?

Рудмейн хмыкнул и чуть опустил пистолет — видимо, держать его на весу ему становилось все сложнее. Дин чуть напрягся.

— По той же причине, что и рысь, когда видит перед собой детеныша лани, пытается убить его, — растягивая гласные, произнес он. — Очень опасно, но удержаться невозможно… А ты… ты был десертом, лакомством, до которого почти невозможно было добраться. Только в глубине души ждать, когда ты сам попадешься мне в руки. Тем слаще потом оказалась месть.

Дин с отвращением скривился, услышав такие доводы. С каждой секундой ненормальность Рудмейна в его глазах все росла и росла, хоть он и понимал, что бывший учитель совершенно ясно осознает все свои слова и действия.

— А ты оказался очень уж живучим, — тягучим голосом продолжил Рудмейн, поглаживая большим пальцем рукоятку пистолета. — Признаться, я был очень удивлен, когда узнал, что ты выжил. Впрочем, ты всегда был упрямым, Дин.

— Это ты намекаешь на то, как я изо всех сил не позволял тебе несправедливо валить меня на физике? — с сарказмом фыркнул Дин и, качнувшись, сделал еле заметный шаг вперед. — Ты с самого начала играл грязно, Рудмейн. Я не могу считать тебя достойным противником. Ты застрял где-то на низшей ступени эволюции или хрен знает чего.

Рудмейн несколько секунд смотрел на него в упор и вдруг рассмеялся. Дина пробрала дрожь от этого сумасшедшего смеха.

— А ты и не должен считать меня своим противником, Дин. Ты — мишень, я — стрелок. Роли давно распределены. Как ты не совсем справедливо заметил… ты всегда на ступень ниже меня. И на этот раз я прострелю тебе голову, чтобы быть уверенным.

— На твоем месте, Рудмейн, я не был бы настолько категоричным, — сообщил Дин, ядовито усмехаясь. — Уверенным ты можешь быть только в том, что ты — распоследняя мразь на всей планете. И поверь, я замолвлю за тебя местечко в Аду и договорюсь о том, чтобы пребывание там тебе запомнилось на пару вечностей.

— Сколько. Пафоса, — тихо, почти нежно, ответил Рудмейн и снова поднял руку с пистолетом. — Не делай вид, что не боишься, Дин.

— Боюсь тебя? — выплюнул Дин. Весь его небольшой страх, который был, давно вытек вместе с кровью на пол той школы. — Ты слишком много на себя берешь.