Фандом: Гарри Поттер. Не побирайте на улицах всякий мусор, пусть даже и нужный… Чревато последствиями.
27 мин, 19 сек 18664
— Я не про это… Зачем вы привели меня в сознание?
— Я хочу, чтобы вы смотрели на меня, Артур, — Родольфус дрожащей рукой провел по мокрым от пота волосам. — Я хочу, чтобы смотрели на меня и запомнили все.
Он оглядел подвал — холодно и сосредоточенно, как всегда делал перед началом допроса. Помнится, покойный Антонин говорил: «Руди, не злись, а то у тебя тогда ни берегов, ни маяков не видать — чисто Чикатилло!». Что же, проверим это на практике еще раз.
— Инседио!
Замусоренный пол вспыхнул по углам, точно спичка. Уизли сразу же часто задышал — температура в помещении резко повысилась, и ему стало жарко. Родольфусу, напротив жарко не было — его бил жесточайший озноб от ярости и болезни.
— Лест-рейндж… вы… с ума сошли… — задыхаясь, проговорил Артур. — Мы же сгорим…
— Да ну? А, по-моему, согреемся. Точнее, я согреюсь, а насчет вас не знаю. Протего!
Невидимый щит прозрачной стеной оградил Родольфуса от огня, медленно расползавшегося по полу и стенам — слоя всяческой дряни, вроде копоти от предыдущих пожаров, на них было предостаточно. Уизли тихо завыл, глядя на то, как пламя подбирается к тому месту, над которым он висел.
— В-вы… В-вы сп-пятили…
— О, да. Давно.
— П-потушите огонь!
— И не подумаю, — Родольфус скрестил руки на груди. — Вы, кажется, любите маглов, Артур? Извольте опробовать на себе одно из лучших их изобретений — мясо горячего копчения.
Стена огня взметнулась выше. Уизли завизжал от ужаса — на нем загорелись ботинки. Родольфус по-прежнему стоял, не шевелясь, окруженный невидимой защитой, и… улыбался.
Проклята будешь ты, Молли Уизли. Проклята ты будешь в городе и проклята ты будешь в поле. Прокляты будут житницы твои и кладовые твои. Проклят будет плод чрева твоего и плод земли твоей. Проклята ты будешь при входе твоем и при выходе твоем. От того, что ты будешь видеть глазами твоими, утром ты скажешь: о, если бы пришел вечер! — а вечером скажешь: о, если бы наступило утро!
Смотри, смотри сюда, орденская проблядь! Смотри сюда, подстилка для осквернителей крови! Смотри, как твой муженек сгорает заживо; смотри, как чернеет и сворачивается от огня его кожа, запах которой ты вдыхала по утрам в постели; смотри, как горит его плоть; смотри, как аппетитно поджаривается в собственном соку этот мерзкий отросток, которым он заделал тебе столько выродков! Смотри сюда, Молли Уизли; хоть ты и далеко, но ты видишь это, я знаю. Ты слышишь его вопли: он вспоминают перед смертью твое имя, он зовет тебя, рыжая племенная кобыла! Ты воешь не как женщина, а как самка, разлученная со свои самцом; воешь от боли и бессилия, и этот вой для меня словно песня. Песня моей маленькой победы. Погребальный гимн для Беллатрикс.
Я не боюсь ада, Молли. Я уже живу в нем. А теперь устраиваю его и для тебя. Ты до конца своих дней будешь жалеть о том, что ввязалась в Битву, о том, что убила мою жену, ибо за эту смерть ты заплатила жизнью дорогого тебе человека. Ты будешь грызть себя из-за того, что не сумела уберечь свою семью. А мы с Беллой будем смотреть на тебя с того света и смеяться — смеяться так, что ад будет дрожать от нашего смеха. Умирая, ты проклянешь нас — нас обоих, но ведь мы и так уже прокляты. Нам уже ничего не страшно. А тебе… тебе есть чего бояться.
Уизли орал благим матом, вихляясь на тлеющих веревках, но было уже поздно — на нем вовсю полыхали волосы. Родольфус по-прежнему улыбался — зло и торжествующе. Крики маглолюбца причудливо смешивались в его сознании с еле слышным, мелодичным женским смехом, раздающимся где-то слева от него. Стоп. Смехом?!
Родольфус резко обернулся. Рядом с ним стояла стройная фигура в плаще с капюшоном — та самая, что приходила к нему в нескончаемых кошмарах.
— Что тебе нужно? — внезапно разозлившись, выкрикнул он. — Ты видишь, он мучается; ты знаешь, его женушка сходит с ума от беспокойства, ей во много раз хуже, чем ему — ты отомщена! Что же тебе еще от меня надо? Отвечай!
Белла сбросила плащ, и Родольфус обомлел. Перед ним стояла не та девушка, почти девочка, которую он когда-то сам учил накладывать Круциатус, и не та усталая, измученная войной беглая заключенная, которую он знал в ее последние дни, а молодая, не старше двадцати пяти, женщина — Беллатрикс Лестрейндж в расцвете красоты и Пожирательской славы.
— Заканчивай с ним! — властно мотнула она кудрями в сторону Уизли. — Заканчивай! Я дождусь тебя, обещаю!
Родольфус криво ухмыльнулся. И как это он разу не понял? Душа человека, похороненного по древнему обряду, не сможет упокоиться, пока не получит соответствующего приношения. Все эти дни Белле просто нужна была ее погребальная жертва.
Что ж, девочка хочет — девочка получит.
— Финита! Агуаменти! Агуаменти максима!
Хлынувший из палочки водный поток моментально потушил пожар. Родольфус подошел поближе к Уизли — изрядно обгоревшему, но, как ни странно, еще живому.
— Увы, Артур, наступило время прощаться, — неторопливо произнес он, глядя прямо в налитые кровью и чудом уцелевшие голубые глаза. — Меня, знаете ли, заждалась супруга, а вас — ваш отпрыск. Авада…
— Я хочу, чтобы вы смотрели на меня, Артур, — Родольфус дрожащей рукой провел по мокрым от пота волосам. — Я хочу, чтобы смотрели на меня и запомнили все.
Он оглядел подвал — холодно и сосредоточенно, как всегда делал перед началом допроса. Помнится, покойный Антонин говорил: «Руди, не злись, а то у тебя тогда ни берегов, ни маяков не видать — чисто Чикатилло!». Что же, проверим это на практике еще раз.
— Инседио!
Замусоренный пол вспыхнул по углам, точно спичка. Уизли сразу же часто задышал — температура в помещении резко повысилась, и ему стало жарко. Родольфусу, напротив жарко не было — его бил жесточайший озноб от ярости и болезни.
— Лест-рейндж… вы… с ума сошли… — задыхаясь, проговорил Артур. — Мы же сгорим…
— Да ну? А, по-моему, согреемся. Точнее, я согреюсь, а насчет вас не знаю. Протего!
Невидимый щит прозрачной стеной оградил Родольфуса от огня, медленно расползавшегося по полу и стенам — слоя всяческой дряни, вроде копоти от предыдущих пожаров, на них было предостаточно. Уизли тихо завыл, глядя на то, как пламя подбирается к тому месту, над которым он висел.
— В-вы… В-вы сп-пятили…
— О, да. Давно.
— П-потушите огонь!
— И не подумаю, — Родольфус скрестил руки на груди. — Вы, кажется, любите маглов, Артур? Извольте опробовать на себе одно из лучших их изобретений — мясо горячего копчения.
Стена огня взметнулась выше. Уизли завизжал от ужаса — на нем загорелись ботинки. Родольфус по-прежнему стоял, не шевелясь, окруженный невидимой защитой, и… улыбался.
Проклята будешь ты, Молли Уизли. Проклята ты будешь в городе и проклята ты будешь в поле. Прокляты будут житницы твои и кладовые твои. Проклят будет плод чрева твоего и плод земли твоей. Проклята ты будешь при входе твоем и при выходе твоем. От того, что ты будешь видеть глазами твоими, утром ты скажешь: о, если бы пришел вечер! — а вечером скажешь: о, если бы наступило утро!
Смотри, смотри сюда, орденская проблядь! Смотри сюда, подстилка для осквернителей крови! Смотри, как твой муженек сгорает заживо; смотри, как чернеет и сворачивается от огня его кожа, запах которой ты вдыхала по утрам в постели; смотри, как горит его плоть; смотри, как аппетитно поджаривается в собственном соку этот мерзкий отросток, которым он заделал тебе столько выродков! Смотри сюда, Молли Уизли; хоть ты и далеко, но ты видишь это, я знаю. Ты слышишь его вопли: он вспоминают перед смертью твое имя, он зовет тебя, рыжая племенная кобыла! Ты воешь не как женщина, а как самка, разлученная со свои самцом; воешь от боли и бессилия, и этот вой для меня словно песня. Песня моей маленькой победы. Погребальный гимн для Беллатрикс.
Я не боюсь ада, Молли. Я уже живу в нем. А теперь устраиваю его и для тебя. Ты до конца своих дней будешь жалеть о том, что ввязалась в Битву, о том, что убила мою жену, ибо за эту смерть ты заплатила жизнью дорогого тебе человека. Ты будешь грызть себя из-за того, что не сумела уберечь свою семью. А мы с Беллой будем смотреть на тебя с того света и смеяться — смеяться так, что ад будет дрожать от нашего смеха. Умирая, ты проклянешь нас — нас обоих, но ведь мы и так уже прокляты. Нам уже ничего не страшно. А тебе… тебе есть чего бояться.
Уизли орал благим матом, вихляясь на тлеющих веревках, но было уже поздно — на нем вовсю полыхали волосы. Родольфус по-прежнему улыбался — зло и торжествующе. Крики маглолюбца причудливо смешивались в его сознании с еле слышным, мелодичным женским смехом, раздающимся где-то слева от него. Стоп. Смехом?!
Родольфус резко обернулся. Рядом с ним стояла стройная фигура в плаще с капюшоном — та самая, что приходила к нему в нескончаемых кошмарах.
— Что тебе нужно? — внезапно разозлившись, выкрикнул он. — Ты видишь, он мучается; ты знаешь, его женушка сходит с ума от беспокойства, ей во много раз хуже, чем ему — ты отомщена! Что же тебе еще от меня надо? Отвечай!
Белла сбросила плащ, и Родольфус обомлел. Перед ним стояла не та девушка, почти девочка, которую он когда-то сам учил накладывать Круциатус, и не та усталая, измученная войной беглая заключенная, которую он знал в ее последние дни, а молодая, не старше двадцати пяти, женщина — Беллатрикс Лестрейндж в расцвете красоты и Пожирательской славы.
— Заканчивай с ним! — властно мотнула она кудрями в сторону Уизли. — Заканчивай! Я дождусь тебя, обещаю!
Родольфус криво ухмыльнулся. И как это он разу не понял? Душа человека, похороненного по древнему обряду, не сможет упокоиться, пока не получит соответствующего приношения. Все эти дни Белле просто нужна была ее погребальная жертва.
Что ж, девочка хочет — девочка получит.
— Финита! Агуаменти! Агуаменти максима!
Хлынувший из палочки водный поток моментально потушил пожар. Родольфус подошел поближе к Уизли — изрядно обгоревшему, но, как ни странно, еще живому.
— Увы, Артур, наступило время прощаться, — неторопливо произнес он, глядя прямо в налитые кровью и чудом уцелевшие голубые глаза. — Меня, знаете ли, заждалась супруга, а вас — ваш отпрыск. Авада…
Страница 7 из 8
