Околоквиддич

Клуб «Торнадос» раньше принадлежал его деду, но потом был продан за долги каким-то богачам из Азии. Те начали скупать игроков, построили новый стадион… Я знал: Скорпиус до сих пор считал команду своей и болезненно переживал любые нововведения. Особенно трансферы. Особенно, если дело казалось Финиста Фалькона.

Я очень долго не знал, кто такие эти Фальконы на самом деле.

Я знал, что это очень древний род.

И что они откуда-то с Западной Украины.

И что старший Фалькон владеет многими землями.

Говорили, ему даже магглы платят ренту.

Но я не знал, что они анимаги.

— Фальконы, — как-то сказал Скорпиус. — Хуже нет волшебников, чем эти Фальконы.

— Почему? — удивился я. — Они же чистокровные!

— Их кровь грязнее, чем у самого вонючего маггла, Поттер! — Скорпиус презрительно скривился. — Они врожденные анимаги!

Я не понимал, почему быть врожденным анимагом — плохо. В конце концов, кто-то учится этому годами…

Словно прочитав мои мысли, Малфой недобро усмехнулся:

— Не понимаешь? Так я тебе разъясню. Из поколения в поколение передается волшебная кровь, и она всегда должна оставаться чистой! Всегда, Поттер! Как ты думаешь, как волшебник может стать анимагом от рождения? Это значит, что у него есть этот ген! Это значит, что столетия назад кто-то из его семьи осквернил себя… — Скорпиус морщится и не продолжает.

Так он делает всегда, когда видит или упоминает что-то грязное.

Скорпиус ненавидит грязь.

Но грязь его окружает везде, так он говорит.

Дурмстранг, после исчезновения Фалькона

— Домнуле Бжезинский? — Станимира стоит в дверях директорского кабинета, сжимая в руках какую-то бумажку.

— Крам! — Бжезинский делает знак войти, и Станимира на цыпочках пробирается внутрь.

Ей всегда страшно в кабинете директора.

— Это письмо, — произносит она чуть слышно. — Письмо из Лондона… О том, что «Уимбурнские Осы» берут меня на позицию ловца…

— Хорошо, — Бжезинский откладывает письмо в сторону, даже не пробегая его глазами. — Сейчас все уезжают. Когда мы выясним, что произошло, школу откроют. А теперь идите. Через тридцать минут начнется панихида.

«Он не умер», — шепчет Станимира так, чтобы директор не услышал.

«Он не умер», — повторяет она про себя, когда в Главном зале собирается толпа народа.

«Он не умер», — вторит, когда профессор Клопчек долго говорит о том, что Дурмстранг — огромен, и на поиски тела потратят много времени.

Ей смешно и страшно одновременно. Смешно, потому что она не понимает, как вот так вот легко пропавшего без вести человека здесь объявляют мертвым. Страшно, потому что случилось что-то непредвиденное.

«Да пойми ты, — говорил ей отец. — Если бы Финист был жив, поисковые заклятия нашли бы его. Но с ним пропала связь. Это значит, что в живых его нет».

«Он не умер», — Станимира смотрит на отца Финиста, которого сотрясает крупная дрожь.

Это высокий мужчина лет сорока-сорока пяти. Волосы, закрывающие уши, торчат, словно птичьи перья. Длинные руки висят безвольно, словно плети.

Он плачет.

И не стесняется этого.

Говорят общие слова, зависшие в воздухе скрипки то и дело начинают играть тоненькую плаксивую мелодию, пахнет ладаном.

Станимира боится, что ее тоже заставят что-нибудь сказать.

Она не умеет произносить речи.

На свадьбе Моники Калери она убедилась в этом в очередной раз.

Тем более траурные.

Тем более, о том, кто не умер.

Но, как думает Станимира, ей все равно придется говорить.

Потому что все знали, что они с Финистом были очень близки.

Что у нее не было никого ближе, чем Финист.

Потому что в глубине души она надеялась (хотя не признавалась в этом даже самой себе), что однажды Финист Фалькон придет к ней с двумя свидетелями, в черной мантии с лентой и орденами и в соболиной шапке…

По очереди встают ее одноклассники и со скорбными лицами поют дифирамбы Финисту.

Его характеру, его дружбе, его игре в квиддич.

Говорят Моника и Януш, которые даже не успели уехать в свадебное путешествие.

Говорит Бранко Иванович, загонщик сборной Дурмстранга.

Станимира испуганно озирается по сторонам: ей кажется, что встали уже все, кроме нее.

Но это не так — в углу зала, облокотившись о каменную стену, стоит тот, кто, похоже, тоже не собирается произносить никаких речей.

Франсиско Уизли.

Станимира не может скрыть негодования. Что он тут забыл? Неужели захотелось лишний раз посветиться в какой-нибудь газете?

Все, что делал Уизли, было фарсом. Взять хотя бы этот переход в сборную Аргентины — дурацкий, глупый фарс. Желание набить себе цену, не больше.

Уизли ловит ее взгляд и коротко кивает.

«Словно мы какие-то старые друзья!» — недовольно думает Станимира.

От мыслей ее отвлекает очередная речь.

Аделина Крамская-Фалькон.

Дальняя родственница Финиста, насколько всем известно.

Аделина красивая.

У нее есть все то, чего нет и никогда не будет у Станимиры: пепельного цвета локоны, осиная талия, большая грудь, которая неприлично выделяется даже под свободной мантией, и высший балл по магическому домоводству.