Околоквиддич

… Пако не просил ее руки, не вставал на одно колено, не давал никаких гарантий в своей искренности. Она до сих пор не знала, чего от него ожидать — под своей маской ледяного спокойствия, гордыни и цинизма он был непробиваем, но когда маска падала, обнажая острые душевные углы, Станимира замирала в нерешительности перед открывающимися гранями личности Франсиско Уизли — перед его упорством, чувством юмора, великодушием. Правда ли, что он любит Станимиру всю жизнь? Ей казалось, что все это звучит бредово — Уизли, позволяющий самые жестокие выпады в ее сторону, уж точно не казался влюбленным. Таким парням, как Пако, абсолютно точно не нравятся девчонки вроде Крам. Но сейчас почему-то хотелось пойти ва-банк — адреналин, вскипятивший кровь во время прыжка со статуи, еще не закончился. Хотелось снова прыгнуть, закрыв глаза.

Станимира потянулась, чтобы поцеловать Пако. Он ответил на поцелуй мгновенно.

— Как я понимаю, я сегодня мудак, — довольно улыбнулся он, торопливо расстегивая ее мантию. — Или нет… Все-таки идиот!

Чертыхаясь, Пако вылетел из комнаты. Станимира услышала, как щелкнул входной замок. Сидеть полураздетой на кровати было еще более странно, чем целоваться с Уизли на берегу Ла-Плата. Дальше Станимира удивилась еще больше — Пако стучал соседям в дверь. Было слышно, как соседская дверь открылась, и заспанный женский голос что-то спросил по-испански. Пако ответил, и женщина прыснула со смеху.

— Мигель! — крикнула она, и через секунду к диалогу присоединился мужчина, по-видимому, муж. Теперь смеялись уже двое. Наконец дверь захлопнулась, и Пако вернулся в квартиру. В руке он сжимал коробку с презервативами.

— Не смей ржать, — процедил он, но было поздно — Станимира покатывалась со смеху.

— Хорошие у тебя соседи, — она вытерла выступившие слезы. — Часто к ним ходишь?

— Обычно за сахаром, -Пако усмехнулся. — Но сегодня особый случай.

Свет выключился от простого «Нокс».

Все рассказы замужних девчонок из Дурмстранга о лепестках роз, шелковых простынях и бесконечно произносимых словах любви показались почему-то детскими сказками. Пако молчал. Не спрашивал, больно ли ей. Мокрая челка падала ему на глаза, а свет уличных фонарей периодически задевал лицо, и можно было видеть, как оно напряжено. У него была грубая кожа на ладонях — мозоли, полученные от постоянного контакта с битой, у загонщиков обычно никогда не заживают. Он не делал ни одного лишнего движения, не позволял себе ни одного неумелого жеста или слова — так же, как и на поле. И когда Станимира неожиданно сама для себя застонала, он нежно поцеловал ее и улыбнулся.

— Ты лучшая, Стэн, — прошептал он.

— Прекрати называть меня Стэн!

— Тебе придется привыкнуть, — Пако упал на кровать. — Я люблю тебя, Стэн. К этому тоже тебе придется привыкнуть, кстати, можешь начинать прямо сейчас.

Через секунду он уже спал, уткнувшись лицом в подушку.

Солнце было слишком ярким. Станимира еще во сне почувствовала, что лоб покрылся испариной и стало ужасно, прямо-таки нестерпимо жарко. В первую секунду она порадовалась — наконец-то в Лондоне выдался теплый денек, но очень быстро поняла — она не в Лондоне. Она в Буэнос-Айресе. «А вдруг мне все это приснилось?» — Станимира осторожно открыла глаза и увидела квартиру Пако. Солнечный луч проникал через шторы и плясал на светлом деревянном полу.

Самого Пако рядом не было — она лежала на смятой постели совершенно одна. Весь ужас ситуации только-только начал доходить до Крам. Она сбежала в Буэнос-Айрес, никому не сообщив, и ночь закончилась в кровати у Франсиско Уизли, причем, кажется, это было даже неплохо. «Чем я только думала?» — простонала Станимира, хлопнув себя по лбу. Утром все ее протестное поведение не казалось таким уж прекрасным: отец, наверное, с ума сходит, тренировка через три часа, если она не запуталась в часовых поясах, а самого Уизли нет и в помине.«Нельзя было ему доверять, — шептал осторожный внутренний голос, — он смылся как можно скорее, и теперь все узнают, что ты натворила. Он же тебя терпеть не может, ты что, забыла? Теперь наслаждается победой!». Станимира резко села на кровати и, прикрываясь простыней, огляделась в поисках одежды.

— De puta madre! … — послышался рядом недовольный голос, и Станимира от неожиданности взвизгнула. — В смысле, доброе утро, сеньорита Стэн!

В ужасе Станимира повернула голову и увидела, что рядом с кроватью на маленькой скамейке стоит домовой эльф и оттирает край простыни от крови какой-то пахучей розовой жидкостью. Эльф был одет в детские шорты цвета хаки с большим карманами и футболку с героями маггловских комиксов. На огромных ногах были мужские тапочки-вьетнамки.

Станимира закричала еще раз, перебираясь на другой край кровати и сгребая простынь.