Фандом: Гарри Поттер. Они — уличная банда, воинствующая группировка фанатов квиддича, от которых детям из приличных семей стоит держаться подальше. Но для Альбуса они в первую очередь друзья, которые не оставят в беде. Знаменитый игрок, врожденный анимаг погибает в стенах собственной школы. Альбус знает, кто виноват, но он не может выдать тайну. Любовь и ненависть — в мире околоквиддича, где есть свои правила и, увы, свои трагедии.
408 мин, 44 сек 16259
— Значит, я собираю консилиум преподавателей, — пробормотал директор. — Значит, так.
— А что… случилось?
— Он пропал, — Бжезинский был из тех, кто никогда не скрывал правду. — Возможно, убит.
Она должна была упасть, провалиться в бездну, завопить на весь замок, заплакать, в конце концов.
Вместо этого Станимира молчала.
— И что теперь? — спросила она наконец.
— Я соберу консилиум, и, возможно, пока закроем школу, — директор уставился в одну точку. — Вы свободны, Крам.
— Нет-нет-нет! — Станимира презрела все правила приличия. — С ним вряд ли что-то случилось! Он мог просто улететь куда-нибудь! Я его знаю, он скоро вернется!
— Я думаю, вам стоит написать Уизли, Крам. Надеюсь, они смогут принять вас раньше положенного срока.
… домнуле — господин (рум)
1 групповой матч за розыгрыш путевок на молодежный чемпионат мира
Место проведения: Вест Хэм, Лондон
Количество собравшихся: 1500
Время начала: 22.00 по Гринвичу
Счет: 200-30
Лондон — город парадоксов. Один из парадоксов состоит в том, что Вест Хэм находится на востоке. Мы идем через мусульманские кварталы прямо в мантиях — издали их не отличить от паранджей восточных женщин. Их густо подведенные глаза смотрят куда-то сквозь нас, иногда мне кажется, что эти женщины вообще нас не видят. Их мужья бородаты и крикливы. Они торопливо убирают товар с прилавков — зелень, какие-то вонючие специи, коробки с порошковым чаем. Поет муэдзин, призывая всех к вечерней молитве — поет надсадно, горько, и мое сердце почему-то сжимается от неизвестного чувства. Мне кажется, что мы и эти женщины, и их черные мужчины — почти одно целое. Они, как и мы, устроили свой маленький мир в этом огромном мегаполисе и никому не хотят его отдавать. Бесполезный мирок, который скоро рухнет, окажется раздавленным тяжестью большинства.
Закат подрагивает на самом высоком минарете.
Пахнет чем-то жареным вперемешку с майскими цветами — пьянящий, сумасшедший аромат.
Скорпиус молчит.
Мы идем на квиддич.
Из моей семьи Фран был самым нормальным. Я говорю «был», потому что сейчас невозможно сказать, что у меня есть семья.
Высокий, темноглазый и часто молчаливый — ему не подходило ни простоватое английское «Фрэнк», ни уменьшительное «Пако». Я называл его Фран — это было мое собственное сокращение имени Франсиско, и оно мне нравилось. Что-то вроде того, когда у тебя есть лучший друг, и вы придумываете идиотские прозвища. Некая иллюзия, что кроме вас двоих в этом мире никого нет.
У меня не было лучшего друга.
У меня был только кузен, который казался мне нормальнее, чем остальные.
Наверное, поэтому я называл его Фран.
Потому что никто его больше так не называл.
Фран не был типичным Уизли — от Уизли ему досталась только кожа, которая покрывалась веснушками всякий раз, когда выглядывало солнце. Все остальное не имело к нашей доблестной фамилии почти никакого отношения.
Он был похож на Фреда, своего отца, но отцовские черты как-то причудливо выглядели в сочетании с темными волосами и широкими бровями.
Не Уизли.
Фран терпеть не мог родственников, сборища за общим столом, когда каждый из дядюшек норовит рассказать какую-нибудь историю, претендующую на то, чтобы быть смешной. Терпеть не мог Джеймса, хотя никогда это не показывал.
Его сестра выходила замуж, Фран страдал.
Строго говоря, она была и моей сестрой тоже — Рокси Уизли, дочь Джорджа.
Но мне было плевать.
Страдал только Фран.
Они росли вместе, а теперь он остался один.
Херово, наверное, осознавать, когда тебя, брата, родную кровь, меняют на какого-то олуха со слюнявым ртом и длинными руками.
На том матче, когда я ушел, Фран стоял вдали от всех и что-то торопливо записывал на листок пергамента.
— Хэй, Альби-Дамби, — он поднял на меня глаза. — За этим Фальконом трудновато уследить!
Фран называл меня Альби-Дамби в честь Альбуса Дамблдора, на которого я, наверное, был похож.
«Да ты такой же странный», — любил говорить Фран.
Когда я бежал вслед за Скорпиусом и его фирмой …, последнее, что я увидел — кусок мантии Франа, проглядывающий сквозь просветы между сиденьями и полом.
У Скорпиуса сегодня хорошее настроение, что случается с ним редко. Он стоит, раскачиваясь, на первом ряду трибуны лицом к зрителям. Зрители смотрят на Скорпиуса почти с благоговением — он для них что-то вроде кумира. Обычно мы занимаем последний ряд: смотрим игру, выпиваем, а потом идем чистить рожи каким-нибудь ублюдкам.
Хорваты ютятся на соседней трибуне — их приехало человек двадцать, не больше. Все в уродливых мантиях в клеточку и синих кепках, они размахивают своими флагами и радостно гогочут, тыкая пальцами в игроков. Завтра их сборная сыграет с Ирландией в Дублине — от Лондона лету всего пару часов при хорошей погоде.
Поэтому сегодня эти придурки решили посмотреть на свою молодежку.
Они не знают, что у Скорпиуса хорошее настроение и, понятное дело, не ожидают никакого шоу.
— А что… случилось?
— Он пропал, — Бжезинский был из тех, кто никогда не скрывал правду. — Возможно, убит.
Она должна была упасть, провалиться в бездну, завопить на весь замок, заплакать, в конце концов.
Вместо этого Станимира молчала.
— И что теперь? — спросила она наконец.
— Я соберу консилиум, и, возможно, пока закроем школу, — директор уставился в одну точку. — Вы свободны, Крам.
— Нет-нет-нет! — Станимира презрела все правила приличия. — С ним вряд ли что-то случилось! Он мог просто улететь куда-нибудь! Я его знаю, он скоро вернется!
— Я думаю, вам стоит написать Уизли, Крам. Надеюсь, они смогут принять вас раньше положенного срока.
… домнуле — господин (рум)
Глава 3
Молодежная сборная Соединенного королевства против молодежной сборной Хорватии1 групповой матч за розыгрыш путевок на молодежный чемпионат мира
Место проведения: Вест Хэм, Лондон
Количество собравшихся: 1500
Время начала: 22.00 по Гринвичу
Счет: 200-30
Лондон — город парадоксов. Один из парадоксов состоит в том, что Вест Хэм находится на востоке. Мы идем через мусульманские кварталы прямо в мантиях — издали их не отличить от паранджей восточных женщин. Их густо подведенные глаза смотрят куда-то сквозь нас, иногда мне кажется, что эти женщины вообще нас не видят. Их мужья бородаты и крикливы. Они торопливо убирают товар с прилавков — зелень, какие-то вонючие специи, коробки с порошковым чаем. Поет муэдзин, призывая всех к вечерней молитве — поет надсадно, горько, и мое сердце почему-то сжимается от неизвестного чувства. Мне кажется, что мы и эти женщины, и их черные мужчины — почти одно целое. Они, как и мы, устроили свой маленький мир в этом огромном мегаполисе и никому не хотят его отдавать. Бесполезный мирок, который скоро рухнет, окажется раздавленным тяжестью большинства.
Закат подрагивает на самом высоком минарете.
Пахнет чем-то жареным вперемешку с майскими цветами — пьянящий, сумасшедший аромат.
Скорпиус молчит.
Мы идем на квиддич.
Из моей семьи Фран был самым нормальным. Я говорю «был», потому что сейчас невозможно сказать, что у меня есть семья.
Высокий, темноглазый и часто молчаливый — ему не подходило ни простоватое английское «Фрэнк», ни уменьшительное «Пако». Я называл его Фран — это было мое собственное сокращение имени Франсиско, и оно мне нравилось. Что-то вроде того, когда у тебя есть лучший друг, и вы придумываете идиотские прозвища. Некая иллюзия, что кроме вас двоих в этом мире никого нет.
У меня не было лучшего друга.
У меня был только кузен, который казался мне нормальнее, чем остальные.
Наверное, поэтому я называл его Фран.
Потому что никто его больше так не называл.
Фран не был типичным Уизли — от Уизли ему досталась только кожа, которая покрывалась веснушками всякий раз, когда выглядывало солнце. Все остальное не имело к нашей доблестной фамилии почти никакого отношения.
Он был похож на Фреда, своего отца, но отцовские черты как-то причудливо выглядели в сочетании с темными волосами и широкими бровями.
Не Уизли.
Фран терпеть не мог родственников, сборища за общим столом, когда каждый из дядюшек норовит рассказать какую-нибудь историю, претендующую на то, чтобы быть смешной. Терпеть не мог Джеймса, хотя никогда это не показывал.
Его сестра выходила замуж, Фран страдал.
Строго говоря, она была и моей сестрой тоже — Рокси Уизли, дочь Джорджа.
Но мне было плевать.
Страдал только Фран.
Они росли вместе, а теперь он остался один.
Херово, наверное, осознавать, когда тебя, брата, родную кровь, меняют на какого-то олуха со слюнявым ртом и длинными руками.
На том матче, когда я ушел, Фран стоял вдали от всех и что-то торопливо записывал на листок пергамента.
— Хэй, Альби-Дамби, — он поднял на меня глаза. — За этим Фальконом трудновато уследить!
Фран называл меня Альби-Дамби в честь Альбуса Дамблдора, на которого я, наверное, был похож.
«Да ты такой же странный», — любил говорить Фран.
Когда я бежал вслед за Скорпиусом и его фирмой …, последнее, что я увидел — кусок мантии Франа, проглядывающий сквозь просветы между сиденьями и полом.
У Скорпиуса сегодня хорошее настроение, что случается с ним редко. Он стоит, раскачиваясь, на первом ряду трибуны лицом к зрителям. Зрители смотрят на Скорпиуса почти с благоговением — он для них что-то вроде кумира. Обычно мы занимаем последний ряд: смотрим игру, выпиваем, а потом идем чистить рожи каким-нибудь ублюдкам.
Хорваты ютятся на соседней трибуне — их приехало человек двадцать, не больше. Все в уродливых мантиях в клеточку и синих кепках, они размахивают своими флагами и радостно гогочут, тыкая пальцами в игроков. Завтра их сборная сыграет с Ирландией в Дублине — от Лондона лету всего пару часов при хорошей погоде.
Поэтому сегодня эти придурки решили посмотреть на свою молодежку.
Они не знают, что у Скорпиуса хорошее настроение и, понятное дело, не ожидают никакого шоу.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 5 из 113
