Околоквиддич

То утро я запомню навсегда — обычное утро за пару дней до того, как я свалили в фирму. Уизли как всегда делали вид, что ничего не случилось. Приехала бабушка. Она раскладывала пироги и банки с кашей из холщовых сумок.

— Тебе с печенью, милый? — спросила она Франа так спокойно, как будто бы вчера ее внук не отказывался от британского подданства в присутствии почти всех министерских работников.

Мне хотелось потрясти их всех за плечи, заплакать, закричать, в конце концов. Почему они молчат? Почему никто не признается, что в их такой огромной и идеальной семье происходит какая-то чушь?

В открытое окно влетела сова и шлепнула на стол «Пророк».

— И что там пишут? — бабушка дрожащими руками подобрала газету и тут же ее отбросила, словно та была отравлена. — Ничего, — пролепетала она, — ничего.

Но мы все уже видели этот громадный заголовок: «Предатель Уизли».

Англия-Англия-Англия. Три хлопка.

Скорпиус оборачивается на поле и чуть не падает с трибуны. Темнеет еще сильнее, становится холодно. Мокрый воротничок поло неприятно касается шеи, хочется замотаться в мантию и закрыть глаза.

Я с тоской смотрю на коробки маггловских домов вдалеке — наверное, там женщины уже сняли свои черные одежды и готовят ароматный плов для своих мужчин. Мерцает желтая лампочка, освещая неказистые обои в цветочек и низкий покрытый клеенкой стол. Кто-то читает газету, курит в окно и думает, что завтра нужно будет снова выходить на рынок, чтобы выжить. Такая вот простая жизнь.

— Предатель Уизли! — вдруг затянул Скорпиус, и трибуны притихли.

Голос у него такой же — гнусавый и печальный, как у муэдзина, но он хрипит и кашляет. Вены на его шее натягиваются, словно струны, татуировка превращается в еще более несуразное пятно.

В моей голове проносятся мысли, сразу много — я думаю о том, как тот, кто тоже был против Федерации и их чванства, был как бы с нами, стал врагом.

Он когда-то был моим кузеном.

Я называл его Фран.

— Предатель Уизли, — подхватывают трибуны, и я слышу свой голос среди всех.

Я кричу, и мне уже не холодно, и мне уже плевать.

Звучит финальный свисток — наш ловец поймал снитч.

Я не смотрю на поле.

Сначала мой взгляд утыкается в сине-клетчатую кучку хорватских болельщиков, которые жмутся друг к другу, как будто овцы в стаде.

Потом я смотрю туда, где мигают желтыми квадратами магловские окна, пахнет пловом, а женщины расстилают коврики, чтобы, уткнувшись скорбными лицами в обои в цветочек, просить у Бога удачи своим мужчинам.

… фирма — firm (eng.) — футбольная группировка

Хаггис — традиционное шотландское блюдо из бараньих потрохов

«Тотальный» футбол — тактическая схема, когда игрок, двигаясь по полю, заменяет других футболистов на их местах, таким образом сохраняя их намеченную организационную структуру. (Вики)

Глава 4

Глава 4

сборная Хорватии — сборная Ирландии

2 групповой матч за розыгрыш путевок на чемпионат мира

Дублин, 16.00 по Гринвичу

Количество собравшихся: 12 000

— Почему ты здесь? — рядом раздается хлопок аппарации, и Станимира вздрагивает.

— Привет, пап, — она битый час ждет его на трибуне. — Ирландцы сравняли счет.

— Ты не хочешь жить в Лондоне, — Виктор посильнее затягивает шарф.

В Дублине холодно. Накрапывает дождик. Ноги промокли, когда летел над Кардиффом.

— Не знаю, — она пожимает плечами. — Я не хочу жить с Уизли.

Виктор молчит. Смотрит на ирландского ловца Энди О'Брайана. Энди тридцать пять, он развелся с женой, крикливой ирландской дамочкой. Хотел стать тренером, но почему-то передумал заканчивать карьеру. Так и остался в сборной.

— Уизли помогут тебе. Мне писали из школы. Бжезинский намекнул, что «Осы» — твой единственный шанс.

Станимира закусывает губу. Жалко, что не хочется плакать — слезы бы растопили сердце отца, который как всегда рубит правду-матку. Единственный шанс. Больше шансов нет.

— Мне не нравится эта команда, — подумав, отвечает она. — Не нравится тактика. И люди там паршивые.

Виктор чуть заметно улыбается. Он не знал, каким будет отцом, когда забирал девятилетнюю Станимиру от Иванки. Он вообще не думал, что такое быть отцом девочки. Он учил ее играть в квиддич и благодарил Небеса за то, что ей это было интересно. Все было хорошо примерно до того момента, как год назад его вызвал директор Бжезинский.

Виктор Крам сидел в директорском кабинете и ерзал, как первоклассник.

— Господин Крам, — Бжезинский чесал свою лысую голову и, казалось, собирался с мыслями. — Ваша дочь уже год является ловцом сборной Дурмстранга.

— Это хорошо, — радостно кивнул Виктор и почувствовал, как внутри все теплеет и растет странное чувство — гордость.

— Да, — продолжил Бжезинский. — Она… талантлива, бесспорно.