Околоквиддич

— Ибрагим Озил не вторгался на Балканы, — отрезала Станимира.

— Но ведь вторгались его предки…

— Ах, я забыла, — Крам посмотрела на нарядных гостей приема, — здесь же всех волнует кровь и гены. Здесь же у всех великолепные предки! Мы собрались здесь обсудить предков Озила или что?

— Не совсем, — глухо произнесла Элегия, и Крам внезапно поняла, что все это время, пока она толкала свою пламенную речь, организатор приема пыталась заставить оркестр замолчать.

Но торжественный мотив все-таки заиграл на весь белый зал. Около сцены на одном колене стоял Финист Фалькон. Соболиная шапка, торжественная мантия со множеством орденов, военные сапоги. По бокам — два друга из Дурмстранга.

— Станимира Крам, — произнес он дрожащим голосом. — Ты всегда была рядом со мной, но я был слеп. Я сбился с пути, но ты направила меня. И свет твоей любви привел меня домой. Здесь, в присутствии свидетелей, я признаюсь тебе в любви и хочу, чтобы ты стала моей женой.

Оркестр замолчал, и повисло напряженное молчание. Станимира стояла, не шевелясь, и считала секунды. Она посмотрела на Финиста, и они встретились глазами. Ее друг, такой благородный, такой честный, такой хороший — почти святой — смотрел на нее исподлобья. Она подумала, что встать на колено перед огромным количеством человек требует огромного мужества, и почему-то за него испугалась.

— Финист, — она не сразу поняла, что действие заклятья кончилось, и ее голос больше не звучит на весь зал, — Финист, зачем тебе это? — Финист молчал: читал по губам. — Мой хороший, — тело Станимиры содрогнулось от рыданий, и слезы полились по лицу ручьем, — не иди у них на поводу. Не нужно.

— Но… — Финист схватил ртом воздух.

— Ты не один из них, — прошептала Станимира и смяла край мантии, — я знаю, какой ты. Ты хотел играть в квиддич. Ты хотел путешествовать. Ты не хотел ни на ком жениться. К черту все эти правила.

— Ты не хочешь быть моей женой? — Финист поднялся, и зал ахнул.

— Я не смогу, — Станимира нервно вытерла лицо рукой. — Прости…

— И я… не смогу, — Финист снял соболиную шапку, и пот потек по его красивому высокому лбу. — Я нарушил договор. Прости, я тоже так не могу. Эти слишком, — бормотал он. — О Господи, — к Финисту внезапно пришло озарение, — Он же… из-за тебя!

Не в силах больше стоять на сцене, Станимира бросилась бежать и на выходе из зала споткнулась и чуть не упала. Звук открывающихся деревянных ворот был слишком громким. Уже на улице она сняла босоножки и пошла босиком по ледяной траве. Одна из дверей в левом крыле была приоткрыта, и Станимира толкнула ее. Она оказалась одна в темной комнате. Здесь было тепло, и Крам устало опустилась на высокий стул. Только оглядевшись и принюхавшись, она поняла, что находится в совятне. Совы — от самых маленьких сычиков до больших филинов сидели на жердочках и ухали. Кто-то только что вернулся с охоты и занимался своей добычей.

Станимира попыталась отдышаться. Вспоминая осуждающие взгляды, она грустно подумала: «Вот это как — когда тебя не за что считают предателем». На небольшом круглом столике лежала стопка конвертов, чистый лист пергамента, перо и сургучовая печать с гербом семьи Фальконов — распахнувшей крылья птицей на фоне горных вершин.

Станимира подошла к столику, обмакнула перо в густые чернила и написала: «Привет, я только что потеряла место в сборной Сербии и поняла, что то, о чем я всегда мечтала, мне совсем не нужно. Черт, кажется, я пьяна. С. К.». Она выбрала белую полярную сову и, нацарапав на конверте адрес «Ужгород, центр международной сортировки, затем: Буэнос-Айрес, Сан-Тельмо, Франсиско Хорхе Альфредо Уизли», выпустила ее в звездное небо.

Сова распахнула свои красивые крылья и, подхватив конверт, скрылась за темными горами. Станимира долго смотрела ей вслед.

— И сколько мне тут стоять? — от уже знакомого голоса она вздрогнула и резко обернулась. — Куда ходят все пьяные и грустные девчонки? Конечно, в совятню — вас прям тянет к перу и чернилам на нетрезвую голову, — Николас посмеивался.

— Я не пьяная, — хрипнула Станимира. — Может, немного.

— Да, мне говорили, что ты долбанутая, но чтобы настолько! — Варальо покачал головой. — Защищать турка перед всей сербской диаспорой! Отказываться от замужества! Дьос, ты просто лока! Сумасшедшая, то есть.

— Отстань от меня, Николас. Я хочу домой.

— А я тут зачем? — Варальо хмыкнул. — Я, как и ты, друзей в беде не бросаю. Идем, провожу тебя до Лондона, сдам Марисе. Ты же одна в такой темноте не найдешь портал.

— Идем, — Станимира позволила Николасу взять себя за руку и снова вывести на холод.

… Почему Финист не понял раньше? Почему он не догадался? Пако искал его, потому что он был важен для Станимиры. Пако укрывал его, Пако берег его, и в конце Пако отказался от всего, посчитав, что Финист и Станимира должны быть вместе. Он несколько раз обежал замок, чтобы сказать все это, но тщетно — Станимира Крам как сквозь землю провалилась.