Околоквиддич

Глава 29

Один из подземных залов Дурмстранга был полон народа. Сиденьями служили простые деревяшки, положенные на выдолбленные в земле ряды. В центре круглого зала стоял резной деревянный стул, предназначенный для директора. Пока Бжезинский был в тюрьме, его частичные функции выполнял Антон Белый, глава Восточноевропейского союза магов. Именно он сейчас сидел на резном стуле и, насупив брови, смотрел на собирающуюся толпу. Он думал, что даже почти абсолютная власть, которой он обладал, не могла прекратить то, что сегодня должно было произойти. Он сам не заканчивал никаких магических школ, но на удивление волшебник-самоучка из сибирского Омска, воспитанный бабушкой, оказался умнее и талантливее своих конкурентов. Он жил среди магглов до двадцати пяти лет, хотя знал о существовании волшебников. Антон считал, что волшебникам не нужны такие, как он: выпускник математической школы и юрфака, умный и законопослушный педант. Но после смерти бабушки-колдуньи Антону так или иначе пришлось общаться с волшебниками, и он быстро понял, что может зарабатывать и жить и в волшебном мире тоже. Волшебники знали руны, но не знали логарифмы. Они умели предсказывать будущее, но не знали, как сделать экономический прогноз. Они опирались на легенды, а не на римское право. Год назад Белого выбрали главой Восточноевропейского союза магов — он обошел сто пятьдесят кандидатов и двадцать смертельных проклятий. Сначала он радовался, что стал лучшим, но быстро понял — вступив в сговор с волшебным народцем, ему придется играть по их правилам. Теперь его постоянно спрашивали о чистоте его крови, а он не знал, что отвечать: умершая при родах мать была ведьмой, а вот кем был отец, бабушка так и не раскрыла. Антон не любил эти традиции, но знал: не будешь следовать правилам — тебя прикончат, сотрут в порошок.

Именно поэтому он председательствовал на школьном Суде Чести. Суд Чести назначался над провинившимся студентом Дурмстранга, проступок должен был быть достаточно серьезным. Отправить на Суд мог только профессор международного значения — то есть тот, кто преподавал не только в Дурмстранге. На этот раз обвинителем была некая Берта Недич, профессор истории магии. К ней присоединилась Агнешка Блаватска, преподаватель магического домоводства («Вот идиотская специальность!» — думал Белый раздраженно). Согласно правилу, за обвиняемого должны были заступиться три преподавателя, тоже имеющие международную степень и не приходящиеся студенту родственниками, даже дальними и не кровными. Последнего избежать было крайне трудно, потому что в Дурмстранге учились и работали только люди из привилегированных семей, которые так или иначе все были связаны между собой. Наказание после Суда было одно — исключение, и почти всех, кого обвиняли, исключали в тот же день. Антон Белый долго изучал историю Судов Чести — и понял, что все эти меры были нужны для того, чтобы отсеять из стройных рядов Дурмстранга тех, кто не следовал традиции, искоренить мнимое бесчестие в зачатке. Поэтому за простую драку или прогулы на Суд Чести не вызывали, а вот за кражи, предательства, оскорбления и инакомыслие — легко.

Антон Белый читал и об уникальных случаях: за историю Дурмстранга было несколько студентов, которых не исключали и прилюдно оправдывали. Одной из них была Мариса Уизли, которая проходила Суд три раза. В первый раз — на втором курсе — за оскорбление профессора полетов: тот заставлял сидеть ее на метле по-женски — боком. Была оправдана сразу же — никто не хотел терять игрока сборной школы. Второй — за публичные нелестные высказывания о своем отце Люциусе Малфое («Семья — это святое», — поморщился Белый). Но вот третий проступок, который и проступком-то и назвать нельзя было, чуть не лишил Марису аттестата. Она была замечена в раздевалке сборной Болгарии с неким Григором Левски, игроком болгар. Дурмстранг стоял на ушах: до свадьбы? Она была пьяна? Какой ужас! Многие, в том числе и Виктор Крам, считали, что Марису оговорили. Но она не отпиралась. Три преподавателя-защитника с международной степенью все равно нашлись: последним был печально известный Каркаров. Прочили, что после этого случая она никогда не найдет себе достойного супруга, но прогнозы не сбылись. Мариса не только закончила Дурмстранг с отличием и осталась в магистратуре, но и стала тренером. Да и замуж вышла и не развелась.

Да, Антона тошнило от традиций, но он тут просто следил за порядком и не мог ничего решать. «Бедная Станимира, — думал он грустно, — ей только Суда Чести не хватало сейчас».

Станимира Крам высказалась в поддержку турка Озила и прилюдно отказалась от замужества. Все утренние газеты пестрели статьями о слишком свободных западных нравах, обвиняя Станимиру, что она забыла свои корни. Берта Недич, чьи предки погибли во время нашествия турок, подала на Крам в Суд. Ей светило исключение из школы прямо перед выпускными экзаменами — вряд ли кто-то из профессуры пошел бы на защиту.