Околоквиддич

Подождав, пока все соберутся, Антон Белый постучал молоточком по ручке кресла и произнес фразу, когда-то подслушанную в маггловских фильмах: «Встать, суд идет!».

Станимира Крам стояла в центре круглого зала: черные волосы рассыпались по спине и плечам, руки стиснуты в замок, взгляд исподлобья.

Когда Николас и Станимира добрались до Лондона, уже начинало светать. Серый, тяжелый туман поднимался над спящим городом, когда два человека неслышно опустились на землю недалеко от станции метро Tottenham Court Road. Путь был долгим — сначала путники воспользовались порталом в Ужгороде (никаких диванов — только старая дверная ручка и суровый блюститель закона, придирчиво проверяющий палочки) и добрались до Будапешта. В Венгрии они могли взять новый портал до Хитроу — а там Николас арендовал две стареньких, но добротных метлы. Да, больше никакого вип-сервиса, но Станимира все равно была так рада лететь над городом вместе с Николасом Варальо, что время от времени начинала улыбаться без причины. От постоянных перемещений ее подташнивало, невесомая мантия ничуть не грела, а старый «Чистомет» кое-как держал курс. Но как же хорошо было лететь наперегонки с Николасом, дышать ледяным лондонским воздухом и в каком-то странном порыве описывать круги вокруг купола Святого Павла. Варальо летал с идеально прямой спиной, почти не держась руками за метлу. Станимире нравилось смотреть на него украдкой, но он неизменно замечал этот взгляд и усмехался.

Не успели две фигуры приземлиться, как из тумана к ним вышел человек.

— Магглы, черт! — тихо прошептала Станимира, но Николас отрицательно покачал головой.

Мариса Уизли в дорожной мантии с капюшоном, закрывающим лицо, мягко выступила из стелящегося тумана.

Николас и Мариса обменялись приветствиями на испанском и тепло обнялись.

Мариса посмотрела на Станимиру с грустью:

— Газеты успели быстрее тебя, Стани, — произнесла она. — Мне жаль.

— Вы не сердитесь? — испуганно прошептала Станимира. — Они говорили гадости про Ибрагима, и я не могла…

— Все в порядке, — Мариса приложила палец к губам. — В этом и есть смысл. Главное — не знать, что тебя поддержат. Главное — знать, что ты поддержишь. Главное — знать, что ты не дерьмо.

— Вот и не возьмут меня в сборную Сербии, — сквозь слезы произнесла Станимира. — Что про меня пишут?

— Лучше тебе не знать, — губы Марисы сомкнулись в тонкую линию. — Увы, придется встретиться с последствием своего решения, Стани.

— Суд Чести? — по всему телу Станимиры прошла дрожь, но она постаралась прогнать страх усилием мысли. — Мне все равно.

Суд назначили на вечер того же дня, и Станимира не спала остаток ночи. Фред и Джордж заботливо приносили ей чай и веселили какими-то забавными байками, а отец ходил из угла в угол. В отличие от Марисы, сохраняющей хладнокровное спокойствие, Виктор нервничал. Из-за закрытой двери кухни Станимира слышала, как они ссорились:

— … Ты не понимаешь, как это… низко! А если она не закончит школу?

— Мы не закончили школу! — хором крикнули близнецы, но Виктор только отмахнулся.

— Виктор, прекрати! Она поступила честно. И смело, — голос Марисы даже не дрогнул.

— Ну конечно! — взорвался обычно немногословный Крам. — Тебе легко говорить! У тебя сына гражданства лишили — ты бровью не повела.

— Ну, знаешь!

И все начиналось сначала. Иногда дверь в кухню открывалась, и отец выплескивал весь гнев на Станимиру: «О чем ты думала? Тебя некому будет защитить! Почему нельзя было промолчать?».

Станимира мяла пальцами салфетку и ничего не говорила. Ей было плевать на чертов Суд Чести, для нее это был Суд Бесчестия.

Николас Варальо остался в эту ночь в «Сорванной Башне», и Станимира была благодарна ему за это. Хоть он и не принимал участие в разборках, одно присутствие аргентинского капитана придавало уверенности.

— Спросите Николаса! Он все видел! — крикнула Станимира, когда дверь кухни в очередной раз хлопнула.

— Ты еще Николаса сюда впутай! — еще больше распалялся отец.

Днем в раздевалке «Ос» был создан специальный портал, ведущий в подземелье Дурмстранга. Проходили по одному, держась за старый винный кубок. Оказавшись в зале суда, Станимира с удивлением обнаружила, что места, предназначенные для школьной профессуры, почти все пустовали. Лояльные Бжезинскому, преподаватели поспешили покинуть Дурмстранг, не дожидаясь увольнения от нового директора.

Зато в зале было много других людей: старые учителя из разных магических школ мира, обеспокоенные родственники Станимиры под предводительством бабушки, «Осы» в полном составе. Ибрагим Озил тоже пришел, и сколько он получил осуждающих взглядов от сербских магов — не перечислить. Маги из Восточной Европы бросались от него, как от прокаженного.

Слава Мерлину, пресса на слушание была допущена не была, и Станимира была избавлена от вспышек фотоаппаратов и бесконечных вопросов. Перед самым началом суда рядом ней приземлился Финист:

— Что бы ни случилось, я все еще твой друг, — прошептал он.