Омут

На работе — аврал. Похоже, что все пенсионеры решили в один день подлечить свои старые хребты. Я работаю массажистом уже около года, но еще ни разу не видел, чтобы возле кабинета выстраивалась такая очередь. Мне хочется выйти, вежливо раскланяться и сказать: «На сегодня прием закончен». Но это было бы невежливо с моей стороны, ведь я еще не принял ни одного пациента. Поэтому я нажимаю на кнопку, зная, что над дверью в коридоре вспыхнет лампа — значит, в кабинет можно зайти, но лишь одному пациенту. Проходит некоторое время, секунд пятнадцать, и дверь распахивается. В проеме стоит старый, согнутый чуть ли не пополам дед, тряся головой и подслеповато щурясь. Такое ощущение, будто чем старше человек становится, тем чаще он забывает о простых правилах вежливости, таких, например, как простой стук в дверь. Я злобно оскаливаюсь и обещаю сломать старикану хребет. Мысленно. На самом деле я улыбаюсь, показав как минимум тридцать зубов, приглашаю его присесть на кушетку и забираю медицинскую карту, над которой тот трясется, как скупой над своим сундуком. Делаю вид, что читаю ее. Через минуту велю старику раздеваться и ложиться. Тот неловко расстегивает измятую рубашку и снимает ее. Впалая грудь и подмышечные впадины его покрыты длинными белыми волосами. Живот круглый, вздутый от бурлящих в нем вонючих газов. Я строго довожу до сведения старикашки, что если он посмеет при мне испортить воздух, я сложу его вдвое так, что затылок прижмется к пяткам. Опять же, мысленно. Вслух я ничего не говорю и, положив карту на стол, принимаюсь за работу. Руки входят в мышцы спины как в теплую глину. Старик покряхтывает от боли или от удовольствия, а я тем временем разминаю ему позвонки. Шейный отдел. Грудной. Крестцовый. Вот здесь-то и можно ломать спину. Прижать коленом, а другой рукой зажать рот, чтобы он мне всю очередь не распугал. Затем я подумал, что старая рухлядь, наверное, от натуги не сможет сдержать извержение газов. Это самое отвратительное, что только может случиться. Поэтому я продолжаю массаж, но украдкой вырываю пару волосинок со спины старика. Я незаметно кладу их в карман халата — зачем, не знаю пока, но уверен, что они мне еще пригодятся. Старый пень кряхтит и стонет, пока я наминаю ему бока, а потом мне надоедает и становится противно, что я — профессиональный массажист, посвятивший этому занятию всю жизнь, околачиваюсь в дрянной поликлинике, тружусь за копейки и вправляю спины престарелым. Мне гадко от того, что мне приходится голыми руками трогать эту старую кожу, гладить этот полутруп, костлявый и шишковатый. Тогда я встаю и твердым голосом приказываю пациенту одеться, говорю, что сеанс закончен. Пока старик покорно натягивает рубашку, я щупаю его волосины у себя в кармане и улыбаюсь. Врач должен быть приветлив. Хотя иногда я больше хотел бы быть патологоанатомом, чем массажистом. Старик уходит. Вспыхивает и гаснет лампа, покорная моему нажатию кнопки. Очередь постепенно укорачивается. Коллекция волосков в кармане, напротив, растет. Надо придумать, что с ними делать, пока их еще не слишком много.

День 10, вечер.

Я шел домой. Шел как обычно, в своем халате, который почти не снимаю. Ветер развевал его полы, забирался под одежду и приятно щекотал кожу. Сунув руку в карман, я обнаружил, что в нем полно каких-то волос. Разной расцветки и длины, они прилипли к пальцам и трепетали на ветру. Тогда я вывернул карман наизнанку и выбросил все эти волосы, и обтер руку об штанину.

Так ты говоришь, много работаешь?

Да, в последнее время пациенты так и прут. Как будто все население Москвы вдруг обнаружило у себя проблемы со зрением.

Постой-ка, так ты, значит, окулист?

Всю сознательную жизнь я им был. И сейчас, кажется, тоже.

Странно. А я-то думал, ты — стоматолог.

Да нет, ты меня с кем-то путаешь.

Два молодых человека сидели в полутемной кухне и обедали.

Ты вообще когда-нибудь снимаешь свой халат? — спросил светловолосый юноша лет двадцати, прихлебывая горячий суп с картофельными клецками.

Когда спать ложусь, тогда и снимаю. Очень удобная вещь. — прозвучал ответ его собеседника, молодого мужчины в белом докторском халате. Он сидел, подтянув одно колено к подбородку, и тоже ел суп, дуя на него так яростно, что брызги летели на стол и жирными каплями растекались по его поверхности.

Через некоторое время оба они закончили обед, и человек в халате, отыскав взглядом свой чемоданчик у двери, начал прощаться:

Пойду я, пожалуй. Спасибо за обед.

Ладно, если ты торопишься… ты заходи еще, завтра, а?

После работы попробую. Если буду ноги таскать.

Тебе бы поспать. Выглядишь усталым. — молодой человек открыл входную дверь и стоял возле нее, ожидая, пока его гость обуется. Тот подхватил свой маленький докторский чемоданчик, попрощался, пожал руку своему другу, виновато оправдываясь, что не может остаться подольше из-за занятости, и вышел, отклонив предложение его проводить:

Сам дойду, не маленький. Ты мне позвони как-нибудь, а то заходи. Чаю выпьем, или еще чего.