Возле моего дома нет трамвайных путей. Мои окна выходят на Крылатские холмы…
33 мин, 17 сек 10871
Светловолосый паренек заулыбался, сказал, что обязательно позвонит, и закрыл дверь за уходящим гостем. Вздохнул, задумчиво взъерошил волосы рукой и отправился на кухню мыть посуду.
Ночь 11.
Снова меня навещали мои коллеги. Ночью я вдруг резко проснулся, и когда открыл глаза, увидел, что возле кровати стоят Гиппократ и Менгеле. Старик косил на левый глаз; пористое его лицо было почти бурым от прилившей крови. Седые кустистые брови нависали над запавшими глазами; нахмурившись, он пустым и бессмысленным взглядом сверлил мое одеяло. Менгеле, как и в тот раз, был весел и энергичен. Покачиваясь с пятки на носок новеньких сапожек, он теребил в руках полу своего белого халата. Неодобрительно косясь на обросшего, небритого и неопрятного коллегу, тот водил носом туда-сюда, пытаясь определить источник неприятного запаха. Пару раз с шумом втянув воздух, Йозеф Менгеле резко повернулся в сторону старого врача и строго сказал что-то по-немецки, очевидно, обидное, так как лицо Гиппократа сморщилось, как печеное яблоко, исказилось страшной ненавистью, и черные тени хищно легли вдоль его скул и крыльев носа, придавая лицу недоброе и зловещее выражение. Старик вдруг резко выхватил из кармана своего неряшливого халата скальпель, тускло блеснувший в лунном свете, и молниеносным движением располосовал щеку доктору Менгеле. Негромко вскрикнув, тот отшатнулся, рукой зажал расползающиеся края раны, и кровь темной струйкой сочилась у него между пальцев. Через секунду и в его руке оказался скальпель, и оба врача закружили по комнате, выбирая удобное положение и время, чтобы наброситься друг на друга. После пары выпадов, не достигших цели, Гиппократ тяжело задышал, свободной рукой утирая пот со лба. Старый и немощный, но опытный и умудренный этим опытом, он противостоял своему молодому антиподу, полному сил, с глазами, мерцающими черной злобой и ртом, искривленным в горькой усмешке. Вот оба скальпеля поднялись и опустились; два лезвия высекли искры в полумраке комнаты. Я отвернулся от них и закрыл глаза. Исход схватки я знал заранее. Тишину то и дело разрывал звон хирургической стали. Слышалось хриплое дыхание и негромкие возгласы. Через минуту я услышал, как что-то тяжелое рухнуло на пол. Рядом негромко звякнул металл. Последовавшая за этим тишина сменилась негромкой возней, а затем царапаньем, как будто что-то волочат по полу. Я взглянул в ту сторону, но увидел лишь огромное пятно крови, расползающееся на паркете, а рядом отпечатки хромовых сапог. В дверном проеме ударились об порог и исчезли обутые в ботинки ноги. Кто-то тихим и веселым голосом невдалеке напевал бодрую немецкую песенку. Уснуть мне удалось нескоро; все время мерещились чавкающие звуки, доносившиеся с кухни. Лужа крови на полу сначала подернулась темной пленкой, потом окончательно запеклась. К утру она исчезла.
День 12.
Светловолосый молодой человек настойчиво давил на кнопку звонка, стоя у обитой коричневым дерматином двери. Через несколько секунд она открылась на длину цепочки, и в образовавшуюся щель выглянуло небритое и заспанное лицо. Звякнул замок, и дверь распахнулась. Стоящий за ней человек в белом халате, из которого торчали голые худые ноги, улыбнулся во весь рот и сказал:
Заходи! Не знал, что ты придешь так рано.
Смущенно переминаясь с ноги на ногу, паренек прошел в коридор и, протянув хозяину квартиры пакет с позвякивающими в нем бутылками, ответил:
Привет! Митя, ты прости, что разбудил! Я вот, пива принес.
Сняв ботинки и безуспешно поискав взглядом тапочки, гость прошел на кухню. Усевшись на колченогую табуретку, он переводил взгляд со смущенного лица своего друга на обшарпанные стены и потолок, испещренный влажными пятнами, на липкий от грязи пол, на ветхую мебель. Квартира нуждалась в ремонте. Бедность обитающего в ней человека была настолько явной, что гостю захотелось извиниться за то, что у самого у него дома порядок, потолок регулярно белят и пол в кухне моют. Но рука друга мягко опустилась на его плечо, юноша в белом халате обезоруживающе улыбнулся и сказал, извиняясь:
Прости, что бардак такой. У нас, врачей, другие заботы.
Неловкость быстро покинула обоих, и друзья принялись пить пиво и обсуждать насущные проблемы. Прошло несколько часов. Уходя, светловолосый гость спросил:
Митя, а в какой больнице ты работаешь? У матери плохо с глазами, так она просила узнать.
В пятьдесят первой. Пусть приходит, записывается на прием. Садовский Дмитрий Алексеевич. Четыреста второй кабинет. Запомнил?
Покивав головой, молодой человек пожал другу руку и ушел.
Дмитрий Алексеевич Садовский вновь отправился на кухню и уселся там, подперев голову рукой. Вечером зазвонил телефон. Связь была плохой, но это не помешало ему понять, что звонивший был зол и растерян. Срывающимся голосом он сообщил, что в больнице номер пятьдесят один нет врача с таким именем, а в четыреста втором кабинете принимает ортопед:
Ночь 11.
Снова меня навещали мои коллеги. Ночью я вдруг резко проснулся, и когда открыл глаза, увидел, что возле кровати стоят Гиппократ и Менгеле. Старик косил на левый глаз; пористое его лицо было почти бурым от прилившей крови. Седые кустистые брови нависали над запавшими глазами; нахмурившись, он пустым и бессмысленным взглядом сверлил мое одеяло. Менгеле, как и в тот раз, был весел и энергичен. Покачиваясь с пятки на носок новеньких сапожек, он теребил в руках полу своего белого халата. Неодобрительно косясь на обросшего, небритого и неопрятного коллегу, тот водил носом туда-сюда, пытаясь определить источник неприятного запаха. Пару раз с шумом втянув воздух, Йозеф Менгеле резко повернулся в сторону старого врача и строго сказал что-то по-немецки, очевидно, обидное, так как лицо Гиппократа сморщилось, как печеное яблоко, исказилось страшной ненавистью, и черные тени хищно легли вдоль его скул и крыльев носа, придавая лицу недоброе и зловещее выражение. Старик вдруг резко выхватил из кармана своего неряшливого халата скальпель, тускло блеснувший в лунном свете, и молниеносным движением располосовал щеку доктору Менгеле. Негромко вскрикнув, тот отшатнулся, рукой зажал расползающиеся края раны, и кровь темной струйкой сочилась у него между пальцев. Через секунду и в его руке оказался скальпель, и оба врача закружили по комнате, выбирая удобное положение и время, чтобы наброситься друг на друга. После пары выпадов, не достигших цели, Гиппократ тяжело задышал, свободной рукой утирая пот со лба. Старый и немощный, но опытный и умудренный этим опытом, он противостоял своему молодому антиподу, полному сил, с глазами, мерцающими черной злобой и ртом, искривленным в горькой усмешке. Вот оба скальпеля поднялись и опустились; два лезвия высекли искры в полумраке комнаты. Я отвернулся от них и закрыл глаза. Исход схватки я знал заранее. Тишину то и дело разрывал звон хирургической стали. Слышалось хриплое дыхание и негромкие возгласы. Через минуту я услышал, как что-то тяжелое рухнуло на пол. Рядом негромко звякнул металл. Последовавшая за этим тишина сменилась негромкой возней, а затем царапаньем, как будто что-то волочат по полу. Я взглянул в ту сторону, но увидел лишь огромное пятно крови, расползающееся на паркете, а рядом отпечатки хромовых сапог. В дверном проеме ударились об порог и исчезли обутые в ботинки ноги. Кто-то тихим и веселым голосом невдалеке напевал бодрую немецкую песенку. Уснуть мне удалось нескоро; все время мерещились чавкающие звуки, доносившиеся с кухни. Лужа крови на полу сначала подернулась темной пленкой, потом окончательно запеклась. К утру она исчезла.
День 12.
Светловолосый молодой человек настойчиво давил на кнопку звонка, стоя у обитой коричневым дерматином двери. Через несколько секунд она открылась на длину цепочки, и в образовавшуюся щель выглянуло небритое и заспанное лицо. Звякнул замок, и дверь распахнулась. Стоящий за ней человек в белом халате, из которого торчали голые худые ноги, улыбнулся во весь рот и сказал:
Заходи! Не знал, что ты придешь так рано.
Смущенно переминаясь с ноги на ногу, паренек прошел в коридор и, протянув хозяину квартиры пакет с позвякивающими в нем бутылками, ответил:
Привет! Митя, ты прости, что разбудил! Я вот, пива принес.
Сняв ботинки и безуспешно поискав взглядом тапочки, гость прошел на кухню. Усевшись на колченогую табуретку, он переводил взгляд со смущенного лица своего друга на обшарпанные стены и потолок, испещренный влажными пятнами, на липкий от грязи пол, на ветхую мебель. Квартира нуждалась в ремонте. Бедность обитающего в ней человека была настолько явной, что гостю захотелось извиниться за то, что у самого у него дома порядок, потолок регулярно белят и пол в кухне моют. Но рука друга мягко опустилась на его плечо, юноша в белом халате обезоруживающе улыбнулся и сказал, извиняясь:
Прости, что бардак такой. У нас, врачей, другие заботы.
Неловкость быстро покинула обоих, и друзья принялись пить пиво и обсуждать насущные проблемы. Прошло несколько часов. Уходя, светловолосый гость спросил:
Митя, а в какой больнице ты работаешь? У матери плохо с глазами, так она просила узнать.
В пятьдесят первой. Пусть приходит, записывается на прием. Садовский Дмитрий Алексеевич. Четыреста второй кабинет. Запомнил?
Покивав головой, молодой человек пожал другу руку и ушел.
Дмитрий Алексеевич Садовский вновь отправился на кухню и уселся там, подперев голову рукой. Вечером зазвонил телефон. Связь была плохой, но это не помешало ему понять, что звонивший был зол и растерян. Срывающимся голосом он сообщил, что в больнице номер пятьдесят один нет врача с таким именем, а в четыреста втором кабинете принимает ортопед:
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 9 из 11
