Опоздавший

— Нет, — сказал как отрезал. — Был, должно быть, пару раз, но там есть, кому еще бродить, и они не жалуют чужаков.

Ричард ненадолго замолчал, задрав голову к небу. Солнце уже зашло, но небо еще было светлым ближе к горизонту, а тусклая белесая луна натягивала на себя облака, не желая смотреть на опостылевший ей город. В воздухе явственно ощущалась вечная весна, ничуть не похожая на подступающий сентябрь, из которого высшие силы выдернули этого человека в проклятое местечко под названием Деймос. Он знал, что скоро умрет, так или иначе, но еще не решил, был ли рад тому, что удастся вместо осени в последний раз почувствовать весну.

— Так куда же ты тогда направляешься?

Мартин, тоже ушедший в себя, встрепенулся, его взгляд, намертво было устремленный куда-то вдаль, вновь стал подвижным.

— Куда-нибудь. Главное — выйти за черту города. Не могу здесь находиться… воняет.

Может быть, он ответил так искренне от неожиданности или просто знал, что в этом нет ничего такого. Он посмотрел на Ричарда, проверяя его реакцию — возле глаз у того собралась целая стайка морщинок, свидетельствующих об искренности улыбки. Странно, но это подвижное морщинистое лицо больше не воспринималось Мартином как старческое. Лицо и лицо, ничего такого.

Ричард, судя по всему, хорошо понимал, о чем шла речь, хотя наверняка был чистым человеком, без примесей.

— Пойду с тобой, — заявил он безапелляционно. — Доверюсь звериному нюху. Может, приведешь меня на одуванчиковое поле? Я уж думал отчаяться — сам не найду — а ты такое прячешь.

Мартин даже затормозил от недоумения, хотя и так шел не быстро.

— Что прячу? Поле?

— Да нет же, молодой человек, — знания! Кто гуляет в звериной шкуре по округе, всегда знает о ней чуть больше, или я не прав?

— Прав, — он заинтересованно склонил голову набок и пожал плечами. В действительности ему вовсе не казалось, что это хорошая идея — навязывать свою компанию незнакомому оборотню. Ричард не знал, как он себя контролирует, безопасен ли он, да и, по правде сказать, Мартин сам этого не знал, ни разу не проводя это в некотором роде интимное время вместе с кем-то. От предложения попахивало какой-то дикостью, разве что только сама личность предложившего мешала изумиться окончательно.

Он высказал Ричарду свои опасения, впрочем, прибавив, что все-таки припоминает одно место, где росло великое множество ярко-желтого сорняка.

— Да ты, наверное, шутишь, — Ричард тут же не преминул возмутиться. — Посмотри на меня, пожалуйста — чего мне в этой жизни бояться? Верно, я тоже не знаю. Ну же, не стой столбом, что за дурная у тебя манера? Ведь не терпится же. Да и мне, что скрывать, не терпится еще больше…

Облака на небе вскоре рассосались, открывая взгляду высокое-высокое небо, усыпанное светящимся крошевом звезд. Луна белела и, казалось, плыла перед глазами, размывалась, словно там, далеко, была вовсе не она, а лишь ее отражение в водной глади, тревожимой ветром. За границей города было темно и светло одновременно; ничто не перебивало бледного всепроникающего небесного света, но и ничто не выхватывало нагло предметов из полотна ночи, подобно фонарям или свечам. Неподалеку виднелся лес, время от времени оттуда доносился вой.

Ричард со смешком смахнул влагу с лица, и луна перестала размазываться по небу — он слишком долго не моргал, глаза высохли и начали слезиться. Он сидел посреди обещанного одуванчикового поля, запрокинув голову к звездам; рядом меж желтых соцветий бродил некрупный волк с короткой иссиня-черной шерстью. Зверь не умел говорить, но у него были умные глаза, а если вспомнить многословность Мартина в человеческом обличье, так и вовсе не было особой разницы. Из молодого человека действительно выходил неплохой слушатель, но, вероятно, не наоборот.

— Все же жаль, что это весна, а не лето. Но, с другой стороны, тогда было бы вдвойне не так весело, а я, знаешь, ценю веселье. Особенно, когда оно последнее в жизни.

Волк, приникший носом к земле в поисках чего-то непонятного, поднял голову и озадаченно посмотрел на человека. Дернул ухом.

— Откуда я знаю? Да так уж вышло, что тут говорить. Хочешь, расскажу, зачем я каждый год так прощаюсь с летом? Хотя не уверен, что ты многое запомнишь, не знаю уж, как вы, господа, устроены.

Волк сделал какое-то странное движение головой, которое можно было бы трактовать как кивок. Но не устроился слушать, а помялся на месте, встряхнулся и помчался нарезать широкие круги по желтому полю (впрочем, ладно, все же это была скорее небольшая поляна или даже скромный холм). Было видно, как под шкурой перекатываются мышцы; зверь явно не был силен, но зрелище все равно завораживало. Он не бежал куда-то конкретно, не искал чего-то определенного, просто позволял животному порыву, тянущему, словно вдохновение, желанию в лапах нести его вперед без остановки. Сейчас, в этом свободолюбивом теле, он не понимал, как можно столько времени проводить без движения. Стоило только покрыться шерстью, как движение становилось жизнью и ее смыслом.