Опоздавший

Неизвестно, сколько времени прошло, наверное, не очень много, когда волк наконец вернулся к своему внезапному спутнику. Открыл пасть, вываливая наружу язык на собачий манер, не то вздохнул, не то зевнул и растянулся рядом на прохладной земле. Бока его мерно вздымались, дыхание быстро выравнивалось, он почти не успел запыхаться.

— Совсем на месте не сидится, да? Готов слушать теперь? — тепло поинтересовался Ричард. Эта выходка скорее умилила его, но ни в коем случае не задела.

Зверь повторил свой неоднозначный жест-кивок, вроде бы, означавший согласие.

— Ты же, наверное, никогда не видел лета, правда? Ни осени, ни зимы.

Волк повел ухом, не понимая, к чему клонит человек.

— Ты многое потерял. Нет, наверное, в жизни ничего прекраснее лета: летом небо дальше и ближе всего одновременно, летом ярче звезды, летом воздух вкуснее и роднее, а солнце теплее и мягче. Когда оно заканчивается, подходит к концу, то заканчивается что-то и в тебе. Я почувствовал это еще в детстве: каждый август был горьким и сладким, приторным, приятным, но словно бы последним. Вообрази мальчишку, вусмерть напуганного, терпкой августовской грозой прячущегося на чердаке, дрожащего, но захваченного восторгом… и вдруг его маленькая голова озаряется мыслью — а что если это никогда не повторится? что если лето больше никогда не наступит, и ему не удастся увидеть солнца, набрать толстую сочную охапку одуванчиков для вина, которое будет распиваться ненастной зимой? может ли случиться что-то страшнее этого? Тогда ему, мне, этому мальчику, конечно, казалось, что нет. И с некоторых пор так и есть, но тогда это было минутное помешательство, помутнение разума. Краткое, но яркое, оно отложилось где-то в сознании, стало зреть, искать почву, из которой сумеет пробиться, вырваться на свет, расцвести. Второй раз я вернулся к этой мысли, быть может, лет десять назад. Летняя ярмарка, шуты и обманщики, актеры и горлопаны, выдающие себя за певцов, рядом со мной девица хохочет, не жалея легких, жмурится от слепящего солнца, то и дело одергивает юбку, которую треплет ветер. Я не знаю, зачем я там и как позволил себя туда затащить, но проходит минута, другая, и я уже не думаю об этом — ярмарочный хоровод, смесь из четырех сезонов, проливающаяся на всех случайных прохожих, уносит меня. А вечером небо взрывается фейерверками…

Ричард умолк, задумчиво потер большой палец об указательный — решался — и наконец щелкнул: тут же раздался негромкий хлопок и одуванчиковая поляна озарилась маленьким всплеском цветных огней. Волк вскочил и отшатнулся, объятый инстинктивной тревогой, но за маленьким представлением ничего не последовало; звериные глаза с настороженностью и любопытством проводили последнюю затухающую в воздухе искру, ярко-красную. Когда и она растворилась в темноте, волк выжидающе уставился на человека, полного неожиданностей.

— Это иллюзия, — милостиво пояснил тот, его улыбка дрожала, настолько усердно он сдерживал откровенный хохот. — На самом деле ничего не было.

Он щелкнул еще раз; зверь вздрогнул снова, но на этот раз очухался быстрее и даже «поймал» носом пару огоньков. Они совсем никак не ощущались, как если бы он тыкался мордой в воздух. В действительности именно это и происходило.

Когда миниатюрный фейерверк снова растаял, волк задорно подбежал к Ричарду и не больно куснул его в плечо за такие шутки. Тот не выдержал и все-таки рассмеялся.

— Вот именно, молодой человек — или надо сказать юный хищник? — слова сквозь смех пробивались словно боем, с паузами, — вот именно так я себя почувствовал. Словно никогда раньше огней не видел, именно так. И вместе с тем вспомнил вдруг, что так много в жизни сезонов, так много дней в году, так много разнообразия от утра и до ночи, что все и не объять, но все равно, все равно, послушай, как же страшно, если вдруг хоть малая капля всего этого исчезнет! Хоть самая крупица — и та станет концом света, величайшей потерей! Для всего, что есть в переплетении природы и времени, так точно и метко кто-то отвел свои места, что будет заметна даже малейшая дырочка. И я вдруг подумал, а что если это лето закончится… а до следующего я и не доживу? Не доживу, не встречу, не вдохну. Погибну. А я ведь совершенно летний человек, вдруг понял я. Без лета мне никуда, без лета нельзя уйти, из всех дыр, которые могут появиться, я стерплю осень, зиму, даже весну, это невероятное время рождения жизни, даже без нее готов обойтись, но только не без лета.

Ричард сорвал какую-то травинку и сунул в рот, движениями челюсти заставляя ее забавно покачиваться вверх-вниз. Успокоившийся волк вновь опустился на землю и смотрел теперь на него со смиренным интересом; человеку, который прятался под шкурой, наверное, нашлось бы, что сказать, он бы даже более чем понял каждое слово от и до, но зверь мог только слушать и полагаться на чутье.

Ричард сплюнул травинку в сторону.