Организм

Павел снова навел бинокль на младенца, который какое-то время не мог уже сделать ни шагу, балансируя, как идущий по канату. Девочки тоже остановились, их лица ничего не выражали, никто из них не шагнул к младенцу, чтобы его подхватить. Они даже не посмотрели на него, когда младенец сел на попку.

Павел хотел услышать детский плач, но тишину ничто не нарушило.

Младенец повалился на спину, задергал ножками и ручками, как жучок, который не может перевернуться.

Спустя какое-то время младенец перестал дергаться, замер, но Павел все-таки заметил в траве шевеление — младенец как будто искал что-то своей левой ручонкой, остальные конечности не двигались.

Так продолжалось не менее часа, и Павел уже спрашивал себя, сколько он протянет, разглядывая этот абсурд: застывшие мужчина и его «повзрослевший» сын, девочки-изваяния, младенец, на которого никто из них не смотрит, но с которым у них ощущается необъяснимая связь.

Павел понимал, что не уйдет, пока все это не закончится, но сильно заныли спина, ноги, а руки вообще онемели. Пришлось ненадолго опустить бинокль, помассировать руки. Когда Павел снова посмотрел в бинокль, он не сразу понял, что увидел. В шаге от младенца что-то шевелилось, и это что-то оказалось маленькой ладошкой.

Павел тихо застонал. Появился страх, как будто Павла заметили и пытаются окружить. Захотелось уйти отсюда, уйти поскорее и обо всем забыть.

Если признать, что ладошка принадлежала младенцу, а она никому другому не могла принадлежать, его левая рука должна была стать длинней в два-три раза!

Этого не могло быть, и Павел уже пытался убедить себя, что ошибся, когда младенец поднял левую ручку.

Сомнения исчезли: рука младенца была длинней, чем он сам!

Павел не выдержал и попятился. Последнее, что он видел: девочки подхватили младенца на руки и медленно понесли его к летнему домику. Младенца, у которого рука за какой-то час вытянулась почти в три раза!

4. Обычный вечер Седов остановил машину, заглушил двигатель, прислушался. Покачав головой, вытянул несвежий платок и вытер лицо. Ему становилось все больше не по себе, и он, признаться, заставлял себя делать все это.

Когда учитель закончил свой сбивчивый рассказ, он опустил голову и долго молчал, прежде чем Седов переспросил о ничего не значащих мелочах. Лейтенант заговорил было, что завтра с утра обязательно посетит дома на пустыре, но учитель так посмотрел на него, что не понадобилось никаких слов.

— Хорошо, — сказал Седов.

— Я съезжу туда сегодня. Еще не поздно, и они не должны спать. Гляну, что к чему.

Учитель попросил лейтенанта, чтобы тот заехал к нему на обратном пути — рассказать, что узнал. Павел сказал, что будет ждать лейтенанта, пока тот не зайдет, ждать столько, сколько понадобится.

— Заходите, даже если будет поздно. Я не буду спать.

Лейтенант предложил подбросить учителя к дому, но тот отказался, сказав, что хочет пройтись.

Седов отбросил влажный платок на панель управления, тяжело выбрался из «уазика». Отдуваясь, огляделся.

Он поставил машину, заехав в кустарник, на другой стороне шоссе — напротив тропы, ведущей к пустырю. Теперь «уазик» можно было заметить лишь, поравнявшись с ним.

Почему-то Седов не решился подъезжать на пустырь в открытую. Он пройдет к нему по тропе и какое-то время понаблюдает за домами. Кроме обычной осторожности для этого была еще одна причина — лейтенант хотел упорядочить в голове сумбур, возникший после разговора с учителем.

Смысл услышанного доходил с каким-то опозданием. Лишь сейчас, перейдя шоссе, Седов осознал, насколько жуткие подробности сообщил ему учитель. Жуткие и неправдоподобные.

Ухватившись за последнее определение, Седов попытался убедить себя: учитель что-то напутал, что-то преувеличил, что-то, возможно, наоборот не досказал. Как иначе? Было темно, а в темноте и не такое мерещится. Плюс — он устал, он сам сказал об этом. И еще, когда к кому-то есть предубеждение, это не может не сказаться на общей оценке.

Да и что, в конце концов, произошло? Какие-то странные семейки не желают общаться с жителями поселка, выгуливают детишек по ночам, но разве это причина, чтобы местный участковый звонил в ближайшее отделение милиции и требовал содействия?

Седов медленно продвигался по тропе и понемногу успокаивался. Состава преступления со стороны новых жителей нет. Даже то, что они скрыли какого-то младенца, не повод для того, чтобы врываться к ним в дом.

Лейтенант хмыкнул. Сейчас все вокруг стали умниками — чуть что, вопят о своих правах и запросто идут в суд, чтобы там им «восстановили честь и достоинство». Седов понимал, что у него слишком «теплое» место, чтобы лишаться этого из-за собственной глупости и спешки.

Когда лейтенант прошел две трети тропы, он решил сойти с нее, и в этот момент что-то бросилось ему в глаза за дальним кустарником. Он замер, постоял с полминуты, подошел ближе.

Это была машина одной из семей.

Чуть дальше Седов обнаружил второй автомобиль.

Лейтенант стоял, не зная, как быть, и внутри как будто что-то неприятно шевелилось.