Организм

Обнаруженные Седовым машины выглядели, как вещи, выброшенные за ненадобностью. Машины просто загнали поглубже в лес, игнорируя царапины на капоте, погнутый бампер и сломанное боковое зеркальце.

В какой-то момент Седову захотелось вернуться к шоссе, чтобы в дальнейшем прийти сюда не в одиночестве. Он даже подумал: не позвонить ли в ближайшее отделение ФСБ? И все-таки лейтенант подавил в себе эти мысли, несмотря на сильное, явственное беспокойство.

Он не представлял, что сказать. Как вообще отреагируют посторонние на младенца, у которого якобы «быстро выросла одна рука» и у которого«не было глаз»? После таких заявлений Седов рисковал подпортить свою репутацию на долгие годы, если не навсегда.

Что же делать?

Седов нащупал «Макаров» в кобуре, похлопал по нему. Ничего страшного не произошло. Он зайдет в один из домов, задаст хозяев пару вопросов, потребует показать ему летний домик и объяснить, откуда взялся младенец. Пожалуй, это самый оптимальный вариант. Сначала он сам убедится, что с детьми этих семей что-то происходит, и тогда станет ясно, как действовать дальше.

Все-таки… он вооружен, и эти странные семейки ему ничего не сделают. В крайнем случае, он всегда может вызвать подкрепление по рации или сотовому.

Проверив пистолет, Седов направился к пустырю.

Настя примеряла сережки, стоя возле зеркала в прихожей, и поглядывала на Никиту. Брат сидел в кухне, чавкая первым в этом году арбузом.

Настя хотела поговорить с ним, но ее отвлекали мысли о предстоящей вечеринке в доме одноклассницы Оксаны. Обычно Настя не очень-то беспокоилась о своем внешнем виде — все равно не красавица, чего зря напрягаться? Но сегодня она вдруг осознала: там будет Валера, и они, возможно, в следующий раз увидятся только спустя много-много месяцев.

Почти половина класса, единственного выпускного в местной школе, уже разъехалась, и к Оксане придет максимум человек десять.

Настя волновалась, хотя понимала: Валера не будет с ней уже никогда. Их недолгие отношения еще той осенью ушли в прошлое навечно, нечего терзать себе душу, и любые наряды — это не более осязаемая надежда, чем паутинка, унесенная ветром.

Девушка вздохнула, сняла сережки, положила их на тумбочку. Пожевав нижнюю губу, взлохматила свои длинные вьющиеся волосы — единственное, что было в ее внешности «на уровне». Вновь представила высокого худенького Валеру с миловидным личиком, взмахнула рукой, будто отгоняя надоедливую муху, и даже почувствовала агрессивное желание отрезать свои локоны.

Чтобы не совершить глупость, которая ничего хорошо не принесет, лишь усилит тоску, Настя отвернулась от зеркала и прошла в кухню.

Никита засопел, покосившись на сестру, и принялся за следующую дольку арбуза.

— Ну-ну, — сказала Настя.

— Сильно не разгоняйся, не то ночью приснится, что идешь в туалет, а сам нальешь в кровать.

— Я вот эту еще доем, и — все.

Настя улыбнулась. Сама расстроенная, она вдруг почувствовала к брату невыносимую жалость. Зимой у него обнаружили сахарный диабет, и теперь мальчик сидел на уколах: по четыре в день. Он был крепеньким, плотным, выше большинства своих одногодок, со стороны они с тоненькой Настей меньше всего напоминали родных брата и сестру, он — темненький, она — светленькая, вся в веснушках. Причина, конечно, была в том, что у них — разные отцы. Сейчас Никита, ранее подвижный и казавшийся абсолютно здоровым, часто бывал бледным, поникшим.

Настя погладила брата по голове.

— Никита, только больше не кушай, хорошо? Арбуз, конечно, не шоколадка, но его тебе тоже лучше не надо.

Мальчик перестал жевать, тоскливо посмотрел на сестру. Она похлопала его по спине ладошкой.

— Ладно, доедай. Только это — последняя долька.

Брат кивнул. Когда он отодвинул тарелку, Настя сказала:

— Никита, тебе надо бы научиться самому себе делать уколы. И мама об этом говорила. Вдруг как-нибудь в нужный момент никого из нас не будет дома? Только ты, ради Бога, помни: набирай в шприц чуть-чуть, как я всегда делаю. Передозировка может вызвать кому, а от этого, тьфу-тьфу, и умереть даже можно, если «скорая» вовремя не приедет.

Никита тяжело вздохнул, глядя в сторону. Настя грустно улыбнулась.

— Это очень просто, ты, главное, не бойся. Ладно… В другой раз покажу, как это делается, сейчас сама уколю. Неси инсулин.

Седов задержался у крайних деревьев, но понял, что, если промедлит, решительность исчезнет вовсе. И лейтенант двинулся к ближайшему дому, куда однажды уже стучался.

Его рука непроизвольно касалась кобуры с пистолетом.

Седов уверенно постучал в дверь, но прошла минута, а ему никто не открыл. Лейтенант постучал снова — на этот раз не так настойчиво. Он был в растерянности. Если бы Седов случайно не обнаружил в лесу две серые машины, он бы решил, что семьи куда-то уехали.

Все выглядело именно так: дома закрыты, машин нет.

Но в том-то и дело, что теперь стало ясно — семьи нарочно спрятали машины, чтобы у случайного прохожего создалось впечатление об их отсутствии.

Получалось, они здесь? Почему никто не открывает?