Организм

Седов нахмурился. Сомнений не было — учитель пришел к нему, чтобы рассказать нечто важное.

— Что-то случилось?

Павел неопределенно кивнул, опустил голову, как будто не зная, с чего начать.

Седов привстал.

— Может, кофейку?

Павел покачал головой.

— Нет, спасибо.

— Вы… — Седов запнулся и после непродолжительной паузы пробормотал.

— Это как-то связано с новыми жителями?

— Да. Это связано именно с ними, но я боюсь, вы меня неправильно поймете. То есть я хочу сказать… Вы должны их проверить, лейтенант. Извините, я, наверное… Он замолчал, и Седов подбодрил его:

— Рассказывайте.

— То, что я увидел вчера вечером… Это такая… жуть, что… Нет, вы подумаете, что я брежу, лейтенант, и я не знаю, как вам… — Рассказывайте. Все, как есть.

Три вечера подряд Павел брал с собой отцовский бинокль. Он пытался убедить себя, что не виноват, раз уж новые семьи поселились на пути его каждодневных прогулок, но побороть нечто внутри не мог.

Он находил свое обычное место возле двух берез в окружении кустарника и подолгу стоял так, наблюдая за домами на пустыре, иногда больше часа. Эта слежка ничего не давала, но на следующий вечер все повторялось.

Сегодня Павел вышел позже обычного и к тому же решил не уходить, даже простояв в укрытие больше двух часов.

Темнело. Появился бледный диск луны, но Павел по-прежнему стоял, уставший и понимающий, что смысла в этом никакого. Дома тонули в безмолвии — ни звука включенного телевизора, ни криков детей, ни смеха женщин. Двери закрыты, окна зашторены. И, когда стемнело, в домах так и не включили свет. С трудом верилось, что здесь вообще кто-то живет.

Павел посмотрел на часы и обнаружил, что уже полночь. Если мать по какой-то причине не легла спать, она встревожится его долгим отсутствием: обычно он приходил гораздо раньше.

Он уже собирался осторожно покинуть укрытие и возвратиться на шоссе, когда ему послышался какой-то звук. Павел прислушался, потом приложил к глазам бинокль.

На пороге ближнего дома стояла… девочка.

В том, что маленький ребенок не спит в такое время и к тому же покинул дом, не было ничего сверхъестественного, но Павла передернуло. Он болезненно сглотнул, надеясь, что за девочкой покажется кто-то из взрослых.

Этого не случилось. Девочка, не прикрыв дверь, сошла с крыльца, обогнула дом и медленно пошла к летнему домику. И Павел, наблюдая за ней, обнаружил вторую девочку — она шла от задней двери дальнего дома.

В этот момент он заметил то, на что не обратил внимания с самого начала. Эти девочки — Дина и Тина — уже не выглядели, как трехлетние дети. Они показались Павлу… старше. Лет шесть-семь, не меньше. Быть может, не будь у Павла бинокля, он бы не заметил этого, несмотря даже на лунный свет, но он мог наблюдать девочек крупным планом.

Ему стало зябко, похолодели пальцы, которыми он держал бинокль. На секунду-другую Павел опустил бинокль и прикрыл глаза. Когда он снова посмотрел в бинокль, девочки сошлись у двери летнего домика и одновременно вошли внутрь.

Он не знал, сколько прошло времени. Посмотреть на часы Павел не решался — боялся пропустить что-нибудь важное, а чувство времени исказилось. Могло пройти пять минут, но с таким же успехом и двадцать пять.

Наконец, из летнего домика появилась девочка, за ней — другая. Они вышли друг за другом, преодолев так пару шагов, словно их связали. И Павел заметил, что между ними что-то или кто-то есть.

Еще немного, и Павел понял, что между девочками находится… младенец!

Откуда? Неужели кто-то из женщин уже родил?

Но это ничего не объясняло — в этом случае младенец еще не должен был ходить самостоятельно. «Повзрослевшие» девочки — это еще могла быть зрительная иллюзия из-за недостатка освещения, но ребенок в летнем домике?!

Девочки немного разошлись, и младенец оказался между ними. Голова у него была слишком большой по отношению к телу, как у детей, больных гидроцефалией. Они двинулись по кругу перед летним домиком. Младенец ковылял, перемещаясь мелкими неуклюжими шажками, и казалось странным, что он не падает и удерживает голову. У Павла возникло ощущение, что ребенок связан с девочками прозрачными, невидимыми в полумраке лентами.

Когда Младенец повернулся, и появилось его лицо, Павел вздрогнул. Почему-то он не смог рассмотреть у ребенка глаз. Его лицо показалось плоским, как блин.

Из-за дрожи бинокль сместился, и Павел заметил, что на пороге ближайшего дома стоит мужчина, а у сарая за домом — мальчик. Вот только мальчик был выше и мощнее Демы, который не так давно сломал себе ногу. Сейчас ему было не меньше двенадцати-тринадцати лет.

И это был именно Дема.

Павел узнал его одежду — шорты и майку. Только теперь одежда не была свободной, она стала тесной, облепив тело мальчика. И еще Павел узнал его в лицо.

Отец и сын стояли, не двигаясь, глядя перед собой, и Павел почувствовал уверенность, что еще один мужчина и его сын стоят перед другим домом и сараем. Если бы Павел сместился на другую сторону пустыря, он бы увидел Тиму и Тему.