Фандом: Ориджиналы. Костя одним широким шагом оказался рядом с закрытой кабинкой. Резко распахнул дверь, срывая хлипкий замок, и удостоверился, что фантазия дорисовала ему все правильно. На крышке унитаза сидел Русаков и держал во рту мужской член, а второй «посетитель» кабинки со спущенными штанами направил телефон на его лицо.
250 мин, 55 сек 21850
— Катя сообщение прислала. Пойдем. Договаривались ближе к вечеру, а скоро сумерки накроют.
Игорь посмотрел на еще высокое солнце, и Костя, сдаваясь, кивнул:
— Ладно, поехали. Ты же не отстанешь, — вздохнул он и пообещал Русакову. — Мы ненадолго, на пару часов.
Марьин, подгоняя Костю, направился к «Опелю». Они выехали к дороге, но повернули не в сторону города, а к поселку. Русаков проводил их взглядом и даже подошел ближе к озеру, чтобы удостовериться — зеленый автомобиль притормозил возле знакомого высокого забора. Игорь никогда не страдал излишним любопытством, но тут видимо на него повлияло знакомство с Васильевым. Парню захотелось узнать, что связывает Федора, Костю и Екатерину Михайловну.
Русаков выпросил у Власова военный бинокль и пошёл вдоль берега к поселку. Приблизившись, понял, что ничего не увидит и не услышит из-за высокого забора. Попробовал обойти преграду по периметру, выяснил, что единственное место, где забор был чуть ниже, выходило на берег. Но и там не на что привстать, чтобы удовлетворить любопытство.
Берег оказался не пустынным. Повернувшись спиной к дому, стоял парень с мольбертом. На картине изображено озеро, пристань с лодкой и небольшой остров, заросший деревьями. Полотно пестрело яркими красками и переливалось голубым бездонным небом. Художник повернулся, вынул наушники и удивленно уставился на Игоря.
— Привет, — улыбнулся Русаков, скользнул взглядом по мольберту и похвалил работу. — Отлично получилось.
— Правда? — одинокий художник обрадовался, но потом нахмурился. — Это ты из вежливости говоришь?
— Почему из вежливости? Я ходил в художественную школу, немного разбираюсь. Вот тут у тебя глубина неба хорошо передана, а здесь охры побольше можно добавить.
Парень просиял в ответ, видимо нечасто его работы хвалили.
— А я вот нигде не учился. Все на практике узнавал.
Его тонкая курточка чуть колыхалась на ветру, и он показался Русакову почти прозрачным и беззащитным на фоне серых булыжников, торчащих из воды. Глаза с болотным отливом, зрачки маленькие, суженные. Кожа бледная и тонкая, как папиросная бумага, болезненная на вид. Волосы темные, чуть волнистые, отросшая челка закрывала лоб и немного уши.
— Борис, — протянул руку художник.
— Игорь, — представился неудачливый следопыт. — Ты живешь здесь?
— Да, — Борис неопределенно махнул рукой. — Рядом.
— А не подскажешь, с какой точки ваш поселок хорошо виден? Я тут пытаюсь получше ракурс найти, — соврал Игорь, крутя головой.
— Это только с Вороньего острова, — подсказал Борис и кивнул на остров, который рисовал до этого.
— Вороний остров? — повторил Русаков, поворачиваясь к небольшому участку суши посреди озера.
Только сейчас он заметил, что там кружит стая черных птиц.
— «Ворон крупная, отважная и умная птица, способная отбиться от ястребов. Вороны черны пером и едят мертвечину, а посему некоторые люди испытывают к ним отвращение».
— Что, прости? — не понял Игорь, поворачиваясь обратно к художнику, но тот уже опять увлекся живописью и не ответил. — Жаль, что я не могу попасть туда.
Борис понравился Русакову. Было что-то трогательное в этих его отглаженных брючках, болтающейся серенькой курточке, застегнутой на все пуговицы и перемазанных краской пальцах. Парень опять развернулся к новому знакомому:
— Можешь взять нашу лодку.
— Вот эту? — не поверил в свою удачу Игорь.
— Конечно.
— Спасибо большое. Не представляешь, как ты меня выручил, — но засомневался, кивая на стаю. — Они меня не заклюют, если я близко подплыву?
— «Вообще-то вороны едят зерно, но предпочитают мясо. Оно придаёт им силу, к тому же птицам приятен вкус крови. В этом они похожи на людей», — произнес Борис улыбаясь.
Губы растянулись, обнажая ряд мелких зубов. Подбородок заострился.
— Я быстро, — пообещал Русаков.
Налегая на весла, Русаков направился к Вороньему острову.
«Чем я занимаюсь? — удивлялся сам себе, поглядывая вверх на птиц. — Зачем мне нужно знать, что делают эти двое. Или трое? Наверняка что-то скучное и неинтересное».
Он действительно опасался, что стая может заклевать незваного гостя, но, похоже, вороны не заинтересовались двуногим. Игорь пришвартовался, нашел самое высокое дерево, смотрящее в сторону поселка, перекинул поудобнее бинокль и полез по стволу. Основательно устроившись на ветке, подтянул окуляры и уставился на дом, выискивая нужные окна. Пришлось немного повозиться, так как навыка в слежке не было, но опыт Игорь приобретал очень быстрыми темпами. Нашел на берегу одинокую фигуру Бориса, приподнял слегка угол обзора и застыл, стараясь поверить в увиденное.
В широком окне комната предстала как на ладони. Из-за начавшихся сумерек включили освещение, и то, что происходило внутри, открылось Игорю во всех подробностях.
Игорь посмотрел на еще высокое солнце, и Костя, сдаваясь, кивнул:
— Ладно, поехали. Ты же не отстанешь, — вздохнул он и пообещал Русакову. — Мы ненадолго, на пару часов.
Марьин, подгоняя Костю, направился к «Опелю». Они выехали к дороге, но повернули не в сторону города, а к поселку. Русаков проводил их взглядом и даже подошел ближе к озеру, чтобы удостовериться — зеленый автомобиль притормозил возле знакомого высокого забора. Игорь никогда не страдал излишним любопытством, но тут видимо на него повлияло знакомство с Васильевым. Парню захотелось узнать, что связывает Федора, Костю и Екатерину Михайловну.
Русаков выпросил у Власова военный бинокль и пошёл вдоль берега к поселку. Приблизившись, понял, что ничего не увидит и не услышит из-за высокого забора. Попробовал обойти преграду по периметру, выяснил, что единственное место, где забор был чуть ниже, выходило на берег. Но и там не на что привстать, чтобы удовлетворить любопытство.
Берег оказался не пустынным. Повернувшись спиной к дому, стоял парень с мольбертом. На картине изображено озеро, пристань с лодкой и небольшой остров, заросший деревьями. Полотно пестрело яркими красками и переливалось голубым бездонным небом. Художник повернулся, вынул наушники и удивленно уставился на Игоря.
— Привет, — улыбнулся Русаков, скользнул взглядом по мольберту и похвалил работу. — Отлично получилось.
— Правда? — одинокий художник обрадовался, но потом нахмурился. — Это ты из вежливости говоришь?
— Почему из вежливости? Я ходил в художественную школу, немного разбираюсь. Вот тут у тебя глубина неба хорошо передана, а здесь охры побольше можно добавить.
Парень просиял в ответ, видимо нечасто его работы хвалили.
— А я вот нигде не учился. Все на практике узнавал.
Его тонкая курточка чуть колыхалась на ветру, и он показался Русакову почти прозрачным и беззащитным на фоне серых булыжников, торчащих из воды. Глаза с болотным отливом, зрачки маленькие, суженные. Кожа бледная и тонкая, как папиросная бумага, болезненная на вид. Волосы темные, чуть волнистые, отросшая челка закрывала лоб и немного уши.
— Борис, — протянул руку художник.
— Игорь, — представился неудачливый следопыт. — Ты живешь здесь?
— Да, — Борис неопределенно махнул рукой. — Рядом.
— А не подскажешь, с какой точки ваш поселок хорошо виден? Я тут пытаюсь получше ракурс найти, — соврал Игорь, крутя головой.
— Это только с Вороньего острова, — подсказал Борис и кивнул на остров, который рисовал до этого.
— Вороний остров? — повторил Русаков, поворачиваясь к небольшому участку суши посреди озера.
Только сейчас он заметил, что там кружит стая черных птиц.
— «Ворон крупная, отважная и умная птица, способная отбиться от ястребов. Вороны черны пером и едят мертвечину, а посему некоторые люди испытывают к ним отвращение».
— Что, прости? — не понял Игорь, поворачиваясь обратно к художнику, но тот уже опять увлекся живописью и не ответил. — Жаль, что я не могу попасть туда.
Борис понравился Русакову. Было что-то трогательное в этих его отглаженных брючках, болтающейся серенькой курточке, застегнутой на все пуговицы и перемазанных краской пальцах. Парень опять развернулся к новому знакомому:
— Можешь взять нашу лодку.
— Вот эту? — не поверил в свою удачу Игорь.
— Конечно.
— Спасибо большое. Не представляешь, как ты меня выручил, — но засомневался, кивая на стаю. — Они меня не заклюют, если я близко подплыву?
— «Вообще-то вороны едят зерно, но предпочитают мясо. Оно придаёт им силу, к тому же птицам приятен вкус крови. В этом они похожи на людей», — произнес Борис улыбаясь.
Губы растянулись, обнажая ряд мелких зубов. Подбородок заострился.
— Я быстро, — пообещал Русаков.
Налегая на весла, Русаков направился к Вороньему острову.
«Чем я занимаюсь? — удивлялся сам себе, поглядывая вверх на птиц. — Зачем мне нужно знать, что делают эти двое. Или трое? Наверняка что-то скучное и неинтересное».
Он действительно опасался, что стая может заклевать незваного гостя, но, похоже, вороны не заинтересовались двуногим. Игорь пришвартовался, нашел самое высокое дерево, смотрящее в сторону поселка, перекинул поудобнее бинокль и полез по стволу. Основательно устроившись на ветке, подтянул окуляры и уставился на дом, выискивая нужные окна. Пришлось немного повозиться, так как навыка в слежке не было, но опыт Игорь приобретал очень быстрыми темпами. Нашел на берегу одинокую фигуру Бориса, приподнял слегка угол обзора и застыл, стараясь поверить в увиденное.
В широком окне комната предстала как на ладони. Из-за начавшихся сумерек включили освещение, и то, что происходило внутри, открылось Игорю во всех подробностях.
Страница 37 из 72
